Все радости – завтра

– Не найдется ли места и для меня? – раздался вдруг голос.

Скай повернулась и увидела в дверях высокого темноволосого мальчика.

– Мурроу!

– Доброе утро, мама. – Он подошел и поцеловал ее. – Леди Клинтон дала мне отпуск на то время, пока ты в Лондоне. Я надеюсь, все пройдет хорошо. – Он с тревогой взглянул на нее.

«Слава Богу, – подумала она, – в нем нет ничего от отца».

– Милый Мурроу, я так рада и так благодарна Элизабет Клинтон, что она отпустила тебя домой! – Скай обняла своего второго сына.

 – Ты похудел. Ты хорошо ешь? Знаю я вас, пажей, вы всегда так заняты, что не находится времени перекусить или поспать.

Он ухмыльнулся:

– Да я ем, просто вырос за год на двенадцать сантиметров, мама. Но чтобы угодить тебе, я готов съедать еще больше, чем могу. Как Эван?

– Отлично, – ответила она. – Тебе его не хватает?

– И его, и Ирландии.

– Но ты понимаешь, зачем находишься здесь, Мурроу?

– Да, мама, понимаю. У меня нет земли, и даже если ты дашь мне денег, без земли я буду ничем.

– И тебе нужно подумать о Джоан Саутвуд, Мурроу. Она заслуживает того, чтобы иметь собственный дом.

– Как она? – спросил он.

– Стала еще красивей, Мурроу. Волосы золотисто-каштановые, длинные, а глаза такие карие, но чуть-чуть зеленоватые, как у Джеффри. Она, как всегда, мила и, как всегда, трудится над приданым, которое тебе, как она надеется, когда-нибудь понравится. Сейчас она наполовину закончила гобелен, на котором изображен рыцарь, убивающий дракона.

Анна говорит, что Джоан прекрасная мастерица. Она будет хорошей женой.

– Знаю, мама, спасибо тебе, что ты устроила нашу помолвку. Джоан – такая милая и так мне нравится. Я добуду для нее и наших детей земли у королевы. Ты увидишь, я сделаю это!

– Я знаю, Мурроу. – Скай еще раз обняла его. – Слышал ли ты о моем очередном браке?

– Да. Ты хотела его?

– Нет, но у меня нет выбора. Я должна защитить земли твоего брата, за которыми охотятся англоирландцы из Дублина.

Мне нужна была милость королевы, а она не дарует ее бесплатно.

Он понимающе кивнул. Мурроу О’Флахерти было всего двенадцать лет. Когда он потерял мать, ему было два, и ему исполнилось шесть, когда он вновь обрел ее. В девять – умер его приемный отец Джеффри Саутвуд, граф Линмутский, и в десять он стал пажом графини Линкольнской. Так что по необходимости ему пришлось быстро повзрослеть.