Пророчество Асклетариона

В застывших клетках, под слоем окоченевших мышц теплилась слабая, но Искра Жизни. Не дать ей погаснуть – вот в чём наша задача. И это главное предназначение истинного Художника на вечной Земле, где жизнь и смерть идут рука об руку.

Доктор Велес закончил свою лекцию и плюхнулся на кожаный диван, жалобно скрипнувший ржавыми пружинами.

– Понял хоть что-то, Звездочёт, а?

– Перевариваю, – после паузы тихо ответил Максим.

– Ну, ну, – хорошо, коль котелок варит… А то ведь нынче думать наш брат не любит. Раз, два – и слепил из говна конфетку, которую назвал дурацким словом – «инстоляция».

Ловкачи её за мзду на выставку современного искусства, так сказать, пристроили… А народ, пипл – он ведь и конфетку из говна скушает. Как не скушать, коль в такой фантик закрутили! Вот тебе и слава! И главное, по их разумению – деньги.

Профессор не на шутку разошёлся, рывком встал с дивана.

– А по мне в любой винной этикетке больше искусства, чем в той сраной инстоляции Фимки, которую из Москвы уже в Монреаль потащили… А бездаря Фимку в газетных статьях гением величают.

Максим ещё раз взглянул на «Буран в степи» и стал подбирать с пола раскиданные этюды. Несколько этюдов представляли собой эскизы к книжным обложкам.

– А этикетки кто рисовал? – глядя на эскизы книжных обложек, спросил Нелидов.

– Ах, ты об этой халтурке?… Сам, пенсия то грошовая… Я же, старичок, неплохой книжный график. Мне и сегодня за это кой-когда бабки платят… Правда, фамилию прошу не ставить. Стыдно… Но жрать-то хочется, вот и тоже вхожу в эту ярмарку тщеславия.

Как гоголевский ревизор – инкогнито. Ха-ха…

Велесов принес огромную сковороду, на которой жалкой кучкой чернела подгоревшая вчерашняя картошка.

– Что там винная этикетка!.. Я с голодухи трешки рисовал – кассирши в гастрономе от подлинных банкнот не отличали. Кабы хоть одну засекли – не сидел бы я сегодня тут с тобой, не философствовал на вечный русский вопрос: пить или не пить? А о чем я, собственно, тебе читал лекцию?

– Так вы, учитель, про искру жизни, а потом про Фиму какого-то рассказывали…

– Про кого-кого?…

– Ну, про Фимку, ученика вашего…

– Про этого гада? Не помню, Звездочет… Извиняйте великодушно – склероз сосудов.

 – Он пошамкал ниточками губ и звонко шлёпнул ладонью по покатому сократовскому лбу. – Ах, Фимка!.. Какой он тебе Фимка»… Он нынче Ефим Мусаилович Винтер – ведущий дизайнер, с самим Никосом с Рублевки, как уверяет, на дружеской ноге. Как Хлестаков с Пушкиным.