Черный дневник

– Может, найдется у вас что-нибудь чем рану перетянуть? Может, есть бинт?

– Да что вы? Кровотечение? – Михаил Григорьевич наклоняет голову, заглядывает под стол и изображает участие. – Серьезно? Сильное? Может, у вас, гражданин, смертельная рана?

– Я не уверен. Но мне очень больно.

– Что ж, Роман Исаевич, тем больше у вас мотивации поскорее сообщить мне правду. Раньше все расскажете, раньше отправитесь к доктору, – не дает договорить полковник.

– Но я же все рассказал.

Михаилу Григорьевичу неважно, что, когда и кому этот Телепьинский там рассказывал.

Важно только здесь и сейчас.

Он строго смотрит и ждет. Молчит, смотрит и ждет.

– Но, если надо, я могу еще раз.

– Все-таки можешь? Не затруднит? Ну тогда давай, приступай. А мы с твоим другом-привидением послушаем.

Полковник ерзает на стуле, показывает, что готов, что ему не терпится услышать занимательный рассказ.

– Начинай-начинай. Не смею вам мешать, Роман Исаевич. – Полковник поворачивается и обращается к безымянному привидению: – А тебя, дерзкое и загадочное существо, я буду звать Чукча.

Михаил Григорьевич катится со смеху от того, как метко он придумал прозвище.

– Чукча! Отлично же подходит. Как считаешь? – Полковник обращается к Телепьинскому. – Подходит ему такое имя?

Он резко прекращает смеяться, становится серьезным.

– Скажи. Вот нам любопытно. Как, по твоему мнению? За что ты, Роман Исаевич, сюда попал? – Полковник проводит взглядом по потолку.

Михаил Григорьевич говорит тихо и мягко.

Он делает максимально заинтересованный вид. Ведет себя так, словно разговаривает с приятелем, словно встретился с товарищем после десяти лет разлуки, словно и не стрелял собеседнику в ногу ровно мгновение назад.

– Это не просто мое мнение. Меня оклеветали. Это же очевидный и неоспоримый факт. Понимаете?

Полковник с размаху бьет по лицу очкарика. Окуляры отлетают в угол и со стеклянным бряканьем приземляются на пол.

– Здесь вопросы задаю я! – Полковник оглядывает осужденных, проверяет, хорошо ли все его поняли.

Роман Исаевич выплевывает зуб, прячет его в руке под столом.

– Простите. Я всего лишь…

– А ну говори! Признавайся, гад!

Михаил Григорьевич кричит на очкарика, но обращается к обоим. Он хочет поскорее привести приговор в исполнение. Полковнику нужны подтверждения. Ему нужны факты.

Нужно признание.

– Отвечай, скотина!

Михаил Григорьевич сейчас проведет личное расследование, свое собственное судебное заседание.