Чёрная кровь Сахалина. Каторжанин

На поясе незнакомки висел кинжал с роговой рукояткой, но не дамская игрушка, а серьезное оружие, с длинным и широким клинком, в кожаных ножнах, украшенных латунными пластинками. Судя по потертостям, кинжалом очень часто пользовались.

– Простите, демуазель… – выдавил я из себя, отчаянно стараясь преодолеть головокружение и тошноту.

– На каком языке вы говорите? – Девушка удивленно вздернула брови. – Очень похоже на французский, но я почти ничего не понимаю, хотя свободно на нем говорю. Это какой-то диалект? И почему вы меня называете… «демуазель»?

– Вельми благодарствую, отроковица… – на этот раз, к дикому своему удивлению, я вообще заговорил на древнерусском.

– Вы издеваетесь надо мной? – Голос девушки оставался спокойным, но в нем появились отчетливые холодные нотки.

Я растерянно улыбнулся и наконец перешел на нормальный современный русский язык.

– Простите, сударыня, ни в коем разе не хотел вас обидеть. Я и сам не знаю, откуда все это. Кажется, со мной не все в порядке.

– Возможно, это последствия нервного потрясения или контузии… – Девушка смягчилась.

 – Хотя я не обнаружила у вас следов повреждений на голове. Но об этом поговорим позже. А сейчас я хотела бы поблагодарить вас.

Она плавно встала и сделала книксен.

– Майя Александровна Серебрякова. Девочка, которую вы спасли от японцев, – моя сестра, Мадина Александровна Серебрякова… – И на мой молчаливый вопрос Майя пояснила: – Она сейчас хоронит Дружка, свою собаку.

Пользуясь случаем, я пристально рассматривал хозяйку избушки.

Судя по внешности, девушке было не больше девятнадцати-двадцати лет, но сдержанное, полное достоинства поведение и густой звучный голос сильно дисгармонировали с совсем юным внешним видом. Несмотря на абсолютно русские отчество и фамилию, вряд ли она была чистокровной славянкой, но национальность я так и не угадал. Хотя крестик на груди свидетельствовал о том, что девушка не мусульманка.

– Мы выражаем вам свою признательность, – продолжила Майя.

В этот момент скрипнула дверь и в комнату вошла девочка, удивительно похожая на свою сестру.

Несмотря на пережитое, ее личико оставалось совершенно спокойным, чему я особо не удивился: чтобы в таком возрасте пырнуть ножом врага, надо иметь немалое самообладание.

Повинуясь строгому взгляду Майи, она подошла к топчану, быстро присела в книксене, после чего положила правую ладонь себе на грудь и слегка поклонилась мне.

– Мадина благодарит вас, – перевела девушка.