Чёрная кровь Сахалина. Каторжанин

Клочки алого тумана рассеялись, открыв… закопченный бревенчатый потолок. Пучки сушеных растений на натянутых веревочках… Узорчатая паутинка… Рыжий усатый таракан, шмыгнувший в угол…

– Что за?.. – Я снова зажмурился, с силой провел ладонью по лицу, а когда вновь открыл глаза, понял, что ничего вокруг не изменилось.

Небольшая комната, бревенчатые стены, сложенная из дикого камня печка, немудреная мебель ручной работы: стол, лавки и даже что-то вроде комода. Рамки для чистки шкурок, связка капканов, подбитые мехом лыжи, еще какое-то охотничье снаряжение.

На первый взгляд обстановка напоминала промысловое зимовье. Вот только висевший в углу белый докторский халат, пучки сушеных лекарственных растений и фонендоскоп на полке немного выбивались из общей картины. Изящное дамское зеркальце на столе и томик в переплете из тисненой кожи – тоже.

– Больница? – Я глянул на себя и обнаружил, что лежу в одном белье на топчане, застеленном потертой шкурой.

Шкура непонятной принадлежности, возможно, оленя или косули, белье из тонкого, но ветхого полотна, чистое и сильно застиранное.

Обычное мужское нательное белье, чем-то смахивающее на советское армейское, но не на завязках, а на пожелтевших от времени костяных пуговицах.

Попробовал приподняться на локте и тут же поморщился от тупой боли в боку. Не столько сильной, сколько неожиданной. Задрал нательную рубаху и уставился на багровый рубец, идущий с левой стороны груди куда-то под мышку. А это откуда взялось?

Рана уже затянулась, но швы еще не сняли.

Аккуратные, мастерски выполненные швы, правда выполненные обычной суровой ниткой.

При всем этом я абсолютно не помнил, где и когда получил рану, не говоря уже о том, как сюда попал. И самое главное, напрочь забыл, кто я такой есть. Попытка вспомнить ничего, кроме головной боли, не принесла.

Немного поколебавшись, сел на топчане. Рана слегка ныла, хотя общее состояние оказалось вполне удовлетворительным. Руки и ноги работали исправно, правда, подрагивали от сильной слабости, а голова слегка кружилась.

А еще я обнаружил, что дико голоден. Но к поискам съестного приступить не успел, потому что внезапно послышался азартный собачий лай, прервавшийся хлестким выстрелом. Собака жалобно взвизгнула, а после второго выстрела окончательно замолкла.

Кто-то расхохотался и бросил фразу на странном, непонятном языке. Ему ответили сразу несколько человек на том же языке, неожиданно опознанном мной как японский.