Василиса

– Жалко. Мне так хорошо с тобой работалось!

Я сел за стол, взял листок бумаги и решительно написал заявление об уходе, мама Ира смотрела на меня с трепетом и повторяла:

– Нет, ты все-таки изменился. Просто радикально! Я в шоке!

В кабинете Эс-Эс сидел один и, как обычно, занимался любимым делом – подсматривал через специальную программу, что делают сотрудники на своих компьютерах. Чтобы не рассусоливать, я с ходу положил листок на стол:

– Подпишите мне заявление, я увольняюсь.

Лицо у Эс-Эс растянулось в одну из самых его мерзостных масок:

– Ах, он увольняется? А ты забыл, что здесь я решаю, что кому делать. И если я скажу тебя уволить по статье за прогулы, то так и сделают. А если не скажу, то будешь сидеть и отрабатывать столько, сколько я того пожелаю!

Мне даже стало чудно: и как я мог терпеть этого подонка целых два месяца?

– У меня нет времени выслушивать эту чушь. Подписывайте, и разойдемся по-хорошему.

– Смотрите-ка, как он осмелел. Другую работу нашел? Тебе лишнюю десятку посулили, и ты, как собачонка, на задних лапках побежал. Думаешь, что ты сможешь там работать? Нет! Ты нигде не сможешь работать! Это только я тебя, дурака, здесь держу по доброте душевной. Ты сейчас уйдешь, а через две недели опять приползешь ко мне. И станешь обратно проситься, как нашкодивший щенок. Но я тебе тогда уже такой высокой зарплаты, как у тебя сейчас, не дам.

Не могу сказать, что этот дешевый балаган сильно меня обидел или задел, стало просто жалко тратить время на такое ничтожество, поэтому я мысленно протянул руку и, пользуясь только своим воображением, сдавил ему горло.

Никто меня такому фокусу не учил – как-то само собой, стихийно вышло, а еще ужасно захотелось напоследок высказать все, что я о нем думаю:

– Я вижу тебя насквозь, всю твою мелочную, гнилую душонку. Нравится издеваться над людьми? Не обольщайся – я тебе такого удовольствия не доставлю.

Подписывай заявление, а если я узнаю, что ты здесь измываешься над кем-то из моих друзей, то приду и поговорю с тобой по-мужски!

У Эс-Эс начало багроветь лицо и стал дергаться глаз, но я не отпустил невидимую руку, пока не договорил всю речь. Не знаю, что такое накатило, но меня прямо-таки физически тянуло поставить хама на место, наверное, слишком долго терпел его издевательства и унижения.