Зов черного сердца

Перед внутренним взором часто вставала шаманка, которую он сначала испугался, ведь она настроила против него его знакомца ворона и помогла сбежать жертве, которую он собирался обменять…[1 - Подробнее данные события описаны в романе «Пленники рубиновой реки».]

Голова заболела, Жора остановился, сжал виски едва ли не до хруста, пережидая приступ, присел прямо на обочине в траву. Вспоминать каждый раз было больно. Невыносимо больно, и он бы отказался от своей затеи, если бы обрывки чужой жизни не лезли к нему сами, требуя взять их в руки, рассмотреть, понюхать, может, даже лизнуть, совсем как служебный пес, который ищет спрятанную взрывчатку.

Именно со взрывчаткой Жора чаще всего сравнивал свои приступы. В голове раздавался небольшой взрыв, в оглушенных ушах начинало звенеть, и приходила боль.

Вот и майор сегодня называл его чужим именем. Ну как чужим? – вроде и его собственным, только оно постоянно им отторгается, как неподходящий донорский орган. Имя было предвестником взрыва.

Жора боялся его и ненавидел. Потому и не позволял так себя звать.

Он хорошо помнил только последние пятнадцать лет своей жизни. До того – пустота! Чистый лист. И только перед внутренним взором откуда ни возьмись встает темноглазая шаманка, задающая вопросы, на которые он отвечает на два голоса. Противоречиво отвечает, пусть и твердо: «Хочу умереть!» и «Хочу жить!».

Два полюса, которые тянут его теперь не весть куда, разрывая на две равные части!

Лена, его дорогая Леночка, в такие моменты всегда гладит его по взрывающейся головушке, шепчет успокаивающе, мол, на чистом листе можно писать все, чего только захочется.

И он писал, старательно выводя вроде своим, но будто чужим почерком на страницах дневника все, что с ним происходило. Не хотел снова забывать. Боялся забывать! А так возьмет, перечитает и снова помнит.

Записывать все очень скоро вошло в привычку, и Жора начал вести дневник не только своих будней и праздников, но и истории тех людей, которые шли к нему теперь за помощью, ведь у него имелся дар видеть то, чего другим не видно.

Откуда в нем такой дар – неизвестно, но он радовался как ребенок каждому обратившемуся. Особенно был счастлив, когда видел полные светлых слез глаза и отчего?то виноватую улыбку Лены. Его любимой жены Леночки.

Майор тоже говорил сегодня о его, Жориной, жене. Будто она вышла за другого. Но ведь Лена никуда не уходила.