Мотив для убийства

Он был без галстука, а две верхние пуговицы на рубашке были растегнуты.

– Я туда, – бросил Рамирес.

Они прошли полицейских, одетых по форме, которые, кажется, знали его. Один из них помахал ему рукой и бросил вопрошающий взгляд, который явно говорил: «Что ты с ней делаешь».

Рамирес подвел ее к старому пыльному малиновому Кадиллаку, коричневая обивка которого внутри была разорвана.

– Хороший водитель, – пошутила Эйвери.

– Эта детка в прямом смысле слова спасала меня много раз, – гордо ответил он, с любовью поглаживая капот.

 – Все, что от меня требуется, это одеться как сутенер или испанец-нелегал и никто не обратит внимания.

Они направились к выходу.

Парк Ледерман находился всего в паре километров от полицейского участка. Они поехали на запад по Кембридж-стрит и свернули направо на Блоссом.

– Итак, – начал Рамирес. – Слышал, ты была адвокатом.

– Да? – голубые глаза настороженно посмотрели на него искоса. – Что еще ты слышал?

– Адвокат по уголовным делам, – добавил он.

 – Лучшая из лучших. Ты работала на Goldfinch & Seymour, не безызвестная контора. Что заставило тебя уйти?

– А ты не знаешь?

– Я знаю, что ты защищала довольно много отморозков. Идеальная запись, да? Ты даже посадила несколько грязных копов за решетку. Должно быть ты жила на всю катушку. Огромная зарплата, бесконечный успех. Кто же захочет бросить все это и уйти работать в полицию?

Эйвери вспомнила дом, в котором она выросла – небольшую ферму, окруженную полями, простиравшимися на многие мили.

Одиночество было не для нее. Ни животные, ни запах этого места никогда не прельщали ее, в особенности навоз и вечные перья, шерсть. С самого начала она мечтала сбежать оттуда. И она выбрала Бостон. Сначала Эйвери закончила университет, затем юридическую школу и начала карьеру.

А теперь это.

Вздох вырвался из ее губ.

– Думаю, не всегда все происходит именно так, как мы планируем.

– Что ты хочешь этим сказать?

В ее воображении снова возникла улыбка: эта старая, зловещая ухмылка морщинистого старика в толстых очках.

Сначала он казался искренним, таким скромным, умным и честным. «Все они такие», – поняла она.

Пока испытания не закончились и она не вернулась к обычной жизни, Эйвери вынуждена была принять тот факт, что больше не является защитником, спаситилем беспомощных, а стала всего лишь пешкой в слишком сложной игре, где ничего нельзя было изменить.

– Жизнь – сложная штука, – произнесла она.