Особые услуги мистера Балдмэна

Хотя правильнее употребить прошедшее время.

Полицейский согласно кивнул:

– Какой уж теперь отдых…

– Что здесь произошло?

– Разве вы не видите? Убийство.

– Я вижу убитого. А кто убийца?

– По-видимому, моя дочь.

– Вы уверены?

– Она его ненавидела. Я не в курсе деталей, но она говорила, что готова убить его, раздавить, как мерзкое насекомое! Но я не придал этому значения: в молодости мы все максималисты, переживаем из-за пустяков, разбрасываемся словами. – Полицейский внезапно схватил меня за руку и зашептал: – Послушайте, Балдмэн.

Проведите расследование! Здесь! Сейчас! Немедленно! Я наделяю вас всеми необходимыми полномочиями. Потому что я не верю, что Ненси…

Он готов был заплакать. А я не люблю, когда мужчины плачут. Меня это смущает. Поэтому, носком ботинка выковыряв из золы почерневший кусок черепицы и откинув его в сторону, я сказал со вздохом:

– О'кей, я попробую. Тогда начнем с вас.

Сбиваясь и по-школярски старательно вспоминая детали, Дженкинс рассказал, что здесь, на берегу озера, они решили устроить небольшой пикник.

«Они» – это несколько семей-соседей с Тисовой аллеи. Выехали всем составом – с детьми и собаками.

– У всех нас взрослые дети, – говорил полицейский. – И все они учатся в университете Локвуда. Понимаете?

– Конечно. Собаки бывают большими и маленькими, злыми и не очень, а дети – студентами.

– Вы шутите, – сказал Дженкинс. – Рядом с покойником. Как вам не стыдно!

– Больше не буду, – легко повинился я. Не объяснять же демократу-назначенцу, что на своем веку я перевидал столько мертвецов, что отношение у меня к ним несколько иное, чем у других граждан.

Быть детективом и не стать циником очень трудно, почти невозможно.

– Вот вы сказали – злые… – продолжил полицейский.

– Это я о сучках, о кобельках.

– А я о детях! Нет, они не злые, но они ни в грош не ставят моральные принципы нашего поколения. Мы сами ходили в битниках, протестовали против войны в Корее, но сейчас творится просто бог знает что.

Ладно, они живут отдельно, они насмешничают и слушают эту ужасную музыку. Но при этом исправно клянчат у нас деньги! И чем больше попрошайничают, тем сильнее их желание всегда и во всем действовать поперек и вопреки.

– Это смотря, что вы требуете взамен материальной помощи.

– Ничего особенного мы не требуем. Ни покорности, ни послушания. Мы хотим самой малости – оставаться семьей. Ведь мы, американцы, всегда гордились крепостью семейных уз.