Двадцать пять рассказов о призраках

Эти ребята нагло врали о своих продажах, хотя это был День рождения Вашингтона. Продавец разрыхлителя увеличил количество проданных им товаров больше, чем могла бы сделать целая банка его продукции. Я сказал чистую правду, что мне еще не удалось совершить продажу. И тогда я поклялся – не в легкомысленном, бодром стиле словесных изысков, а в большой, круглой, бросающей вызов небесам клятве, – что продам ящик синих джинсов в этой поездке, даже если это займет у меня целую вечность. Разговоры нас утомили, и когда поезд остановился в Ривермуте, мы вышли выпить пива.

Знаете, там хорошо – простите, я забыл, что разговариваю с дамой. Ну, нам пришлось бежать, чтобы попасть на борт. Я оступился, упал под колеса, и следующее, что я помню, это то, что они проводили дознание по моим останкам; в то время как я, выпотрошенный, сидел на углу стола гробовщика, гадая, кто из присяжных коронера, вероятно, захочет иметь дело с синими джинсами.

Тогда я вспомнил свою злую клятву и понял, что я был душой, обреченной скитаться, пока мне не удастся продать этот товар.

Я заговорил раз или два, предлагая джинсы по низкой цене, но меня никто не заметил. Вердикт: смерть в результате несчастного случая; халатность покойного; железнодорожная корпорация не виновата; покойный вышел за пивом на свой страх и риск. Другие коммивояжеры взяли на себя заботу о останках и написали моим родственникам прекрасное письмо о моих социальных качествах и моей впечатляющей беседе. Хотел бы я, чтобы в тот раз это было менее впечатляюще! Я мог бы солгать о своих продажах или сказать, что надеялся на большую удачу. Но после этой клятвы делать было нечего. Взад и вперед, взад и вперед, по этой дороге, в кресле номер тринадцать, до самой вечности. Никто не подозревает о моем присутствии. Они сидят у меня на коленях – я играю в удачу, когда это хороший ребенок, как это было сегодня днем! Они наваливают на меня обертки, сумки и даже железнодорожную литературу. Они играют в карты у меня под носом – и какие же тупицы некоторые из них! Вы, мадам, первый человек, который заметил меня; и поэтому я осмелился заговорить с вами, не желая никого обидеть. Я вижу, что вам жаль меня. Теперь, если вы помните историю о Летучем голландце, он был спасен милосердием доброй женщины. На самом деле Сента вышла за него замуж. Теперь я не прошу ничего подобного. Я вижу, что вы носите обручальное кольцо, и, без сомнения, вы делаете кого-то счастливым. Я сам не был женатым человеком и, естественно, не являюсь женатым призраком.