Экстремальный тайм-менеджмент

Представьте: гигантская черная деревянная коробка падает с высоты седьмого этажа – в этом действительно было что-то разрушительно-красивое и притягательное!

Инструмент с оглушительным грохотом ударился о землю. Повезло, что никого не было рядом, кроме насмерть перепугавшейся дворняги, которая с визгом убежала прочь. Впрочем, потери все же были – двор лишился скамейки, и на разоренной клумбе громоздились останки былой музыкальной роскоши. Я слышал поговорку про рояль в кустах, но не ожидал ее визуализации.

Кто-то из знакомых однажды сказал: «Нет лучшего счастья, чем смотреть на горе соседа». Похоже, так оно и есть – во всех окнах сияли лица с широченными улыбками, как из рекламы майонеза. Я сам в тот момент жалел лишь о том, что не успел включить камеру на телефоне, чтобы заснять и выложить видео в интернет. Наверняка бы занял первое место в списке самых интересных сюжетов дня, а может, даже и недели. Надо будет спросить соседей в чате, может, кто-то заснял.

Немного понаблюдав за сбором обломков того, что ранее было пианино, я машинально перевел взгляд на часы – и ахнул.

Не-е-е-ет!!! Без пяти девять. Сегодня воскресенье, но вчера вечером звонил шеф, просил выйти на работу… Впрочем, «просил» – слово, к шефу не применимое, это все равно что захват заложников назвать «дружеской посиделкой». Шеф не просит, он требует – точнее, доводит до сведения подчиненного свои пожелания. Причем обычно делает это в очень жесткой и не терпящей возражений форме.

Вот и вчера наш разговор состоялся в таком ключе.

Я удобно устроился на диване, лениво щелкая пультом телевизора, и наслаждался субботним вечером, предвкушая завтрашний выходной день. Если бы рай строил я, то скопировал бы эту субботу и добавил бесплатные чипсы. А завтра сначала высплюсь как следует, потом – в тренажерный зал, а вечером увидимся с Катей, сходим в кино…

Мирное течение моих мыслей прервал телефонный звонок. На экране высветилось «Шеф», и настроение упало ниже плинтуса.

На мгновение мелькнула мысль: может, выключить его к чертовой матери, все, нет меня, заболел, умер, а затем оглох, пусть хоть обзвонится. Однако эту спасительную идею забраковала проснувшаяся совесть – ведь я же здесь, вижу звонок, как могу не ответить.

– Алло. – тоскливо выдохнул я в трубку.

– Привет, Глеб, как твой выходной?

– До этого момента все было отлично, Платон Аркадьевич! – с кислой миной признался я, предчувствуя неладное.