Светопреставление

 – Мои глаза видят то, что было примерно пять минут тому назад на расстоянии метра, десять минут назад – на расстоянии двух метров и так далее. Это слишком сложно, чтобы быть безумием.

Очевидно, что-то неладное произошло в самой природе.

Когда Марамбалль добрался наконец до ресторана, его ждало разочарование. Ресторан был закрыт. Марамбалль был постоянным посетителем, и ему удалось выпросить у хозяина только черствый вчерашний пирожок.

– Однако, если так пойдет дальше, мы подохнем с голоду, – сказал Марамбалль, доедая пирожок.

– Последние времена, – вздохнул хозяин. – Это светопреставление.

«И он о том же», – подумал Марамбалль, вспомнив вдову Нейкирх, затем он спросил:

– Господин Лайль был у вас сегодня к обеду?

– Как всегда. Но он чувствует себя очень плохо. Его сильно помяли в автобусе. Он выглядит совсем больным.

– Но ведь вы не могли его видеть, – насторожился Марамбалль.

– Ну, разумеется, я видел его после того, как он ушел. Кто бы мог подумать, господин Марамбалль, что мы доживем…

Но Марамбалль уже не слушал его.

Все в порядке. Хозяин ресторана видит так же, как и он, как и все.

– Сколько стоит пирожок?

Марамбаллю пришлось бы ожидать не менее пяти минут, чтобы увидеть безнадежный жест хозяина. Но интонация голоса и без этих внешних проявлений ясно свидетельствовала об угнетенном состоянии владельца ресторана в Тиргартене, а слова говорили еще яснее.

– Какие тут счеты, господин Марамбалль! – сказал он уныло. – С собой в могилу не возьмешь ни пирожков, ни платы за них.

Кушайте на здоровье. Простите, что не могу ничем угостить вас больше. Я даже себе не сумел изготовить обеда: половина жаркого оказалась сырою, а половина сгорела. – И он еще раз безнадежно крякнул.

– Телефон действует? Мне нужно переговорить с Лайлем.

– Ничего не действует. Все разваливается. Лакеи перепились, винный погреб опустошен. Все идет прахом. И я… я, кажется, сам напьюсь, если только эти подлецы оставили мне хоть каплю вина…

IV. Загадка света

Марамбалль возвращался к себе на Доротеенштрассе.

Он уже больше не сомневался в том, что здоров. «Болен не я, а весь мир», – думал он и не мог решить, лучше это или хуже. Молодой человек радовался за себя, вернув уверенность в здравости своего рассудка. Но все же положение катастрофическое. «Нет, уж лучше бы я сошел с ума. Меня врачи, наверно, вылечили бы, а удастся ли им вылечить весь мир, заболевший каким-то странным недугом, – это большой вопрос».