Одна нога здесь… Книга вторая

 – Ой, а что это у тебя в руках?

Всё, это конец! От отчаяния, корчмарь всерьез принялся размышлять, что лучше: сдаться на их милость, и тогда рыжий не станет его убивать, а просто скинет в яму к зверю, или от стыда спрыгнуть туда самому вместе с книгой? Чтоб, стало быть, не досталась никому? Как там сказано у Велеслава? «Я ли смерть заклинаю? Я ли её приму?» Да… Это будет мужественным и красивым шагом, о котором потом перехожие гусляры станут слагать выспренние и самую чуточку печальные песни. Что-то вроде того:

Да уж и Заюшка он, Осмомыслович,

Порасправил свои круты плеченьки,

Воскидал он буйну головушку,

Побежал-помчал яко ярый тур,

Полетел стрелою, серым соколом,

Опрометь кидался во темную глубь,

Во провалище-ямище чёрное,

В погреба-пещеры в Чернобожии!

Не забьется сердце, не дрогнёт душа,

Не поплачет никто по сироточке…

Растрогавшись словами, что так ненавязчиво сложились сами собой, Заяц незаметно для себя чуть-чуть подпустил слезу, пожалев сиротку, при этом с легкой грустью улыбаясь, отдавая должное безумной своей храбрости.

Хорошо хоть не зашмыгал носом, вовремя сообразив, что никто о его беспримерном подвиге так и не узнает…

Вербан, разминая запястья, кивнул старику:

– Что, дедуля, твоя книга?

Одноногий заходил с боку, уже занеся палку для решающего удара:

– Похоже, что моя.

И тут корчмаря осенило! Нет, даже озарило, причем так ярко и сильно, что у него чуть не полыхнуло из глаз. Он вскинул вверх руку с книгой и возопил, словно опытный нищий, вымаливающий у косносердечной толпы жалкое подаяние:

– Стойте! Вы что же, подумали, будто я её украл? Вот и делай после этого людям добро… А я ведь так и знал, что этим окончится, что подозревать будут в самом плохом да ещё и избить попытаются.

А она говорит: нет, ничего не будет, просто забери книгу и…

– Кто, «она»? – насторожил уши старик.

– А я знаю? Я её и в глаза не видел. Просто в тот вечер, когда вы все у меня устроились, был мне голос женский, словно с потолка! Я даже подумал поначалу, что всё – кукушка в голове завелась.

Ну, в смысле, того, сбрендил. – Заяц сочинял, чем дальше, тем вдохновеннее, что, в общем-то, и понятно, когда речь идет о спасении собственной шкуры. – Сказала, что её зовут Любава, и велела мне пойти, забрать из твоей сумки книгу и понадежней спрятать её, потому как скоро начнётся в корчме заваруха, и книга может пропасть, а этого никак невозможно, оченно книга важная и ценная.