Жизнь как притча

Отовсюду (припомнился московский храм) к нему тянулись тысячи невидимых нитей, и каждая из них оставляла на сетчатке его внимательного глаза следок Божественной гармонии!

…Практика пролетела, как один день. Сотни набросков, акварелей и композиционных схем сделал Гриша, пропадая в соборе практически весь световой день. Благо директор музея-заповедника Марина Сергеевна Серебрякова, радуясь его юношескому вдохновению, во всём шла навстречу.

Шаг за шагом из мирского художника-монументалиста Григорий превращался в отшельника-изографа, для которого любая возможность встречи с древним каноническим искусством становилась поистине хлебом насущным.

Господь любовался им. Правда, мзду за Отеческое внимание брал не «по-товарищески», а как с любимого ученика – по всей строгости Божественного распорядка. Но об этом чуть позже.

* * *

Для многих прикосновение к церковным темам является источником елейной радости и сладостного умиления. Как пример, можно привести католическое сусальное Рождество.

Однако налёт сахарной перхоти в восприятии Бога говорит как раз о Его неприсутствии. Бог – жертва. Любимцы Бога – прежде всего мученики за веру.

Становление Григория как церковного художника не стало исключением. Господь открывал тайны канонического иконописания и одновременно безжалостно лишал юношу прежних личных привычек и удовольствий. Пришлось юному изографу разворачивать житейскую ладью и приспосабливаться к новым течениям и порогам. Другой на его месте сказал бы: «Мне это надо?».

Но Гриша был рад случившемуся. Ведь понесло его по-русски, по-пушкински, наотмашь. Со всей самозабвенной тягой к правде, свойственной глубинному русскому менталитету.

Часть 3

Не доучившись пару лет, Григорий бросил Суриковку, нашёл случайную подработку и стал писать иконы, обучаясь иконографическому мастерству из книг и случайных встреч. Но Господь вёл. Вскоре вокруг Григория собралась небольшая группа московских художников. Были среди них и люди случайные.

Многим хотелось попробовать свои силы в канонической пластике. Да только не все к Богову искусству внутренне податливы. Одних за внешней, формальной стороной изображения ждало ощущение изобразительной пустоты и отсутствия творчества. Такие, поработав на ниве иконописания какое-то время, возвращались к светскому художеству. Но оставались другие. Те, которые за «бригадным генералом» Григорием готовы были идти напролом к заветным зачаткам древнего мастерства.