Коктейль ненависти

Неожиданно грохнули выстрелы. Шесть охранников Шазура получили по пуле в голову.

– Тебя я убью сам, – сказал Азиз побледневшему Шазуру.

– Ты не посмеешь.

Азиз, опустив руку под стол, усмехнулся. Раздался пистолетный выстрел. Шазур схватился за простреленное бедро. И снова хлопнул выстрел. Шазур с криком повалился на бок, пуля попала ему в низ живота.

– Выбросьте эту падаль бродячим собакам, – приказал Азиз. – Я отнял жизнь у человека, пославшего тебя, сын, на гибель. – Азиз поднял глаза к потолку.

 – Теперь надо ждать боевиков Махбуба. Я готов. Махбуб знает это. Почему он послал ко мне Шазура? Он ведь знал, что я обязательно спрошу с него за сына. Значит, он решил покончить со мной. Ну что ж, война так война. Хотя не будете вы меня убивать, – рассмеялся он. – А за подарок тебе, Шазур, спасибо. С тех пор, когда я узнал правду о гибели сына, мечтал об этом. А где Ибрагим? – вспомнил он про племянника.

– Думали, я не знаю о потайном ходе? – Ибрагим вошел в ведущий вниз туннель.

Подсвечивая фонариком, он стал спускаться по крутым ступенькам. – Я возьму дозу и продам ее.

Едва его нога коснулась очередной ступеньки, железная лестница с тихим скрежетом ушла вниз, ступени сложились в гладкую поверхность. Ибрагим не удержался на ногах, упал и стал быстро катиться вниз. Поверхность, что была лестницей, вдруг разошлась, открыв зияющую яму. Ибрагим, раздирая в кровь ладони, пытался удержаться. Но с диким воплем полетел в отверстие.

Сидящий перед телевизорами внутреннего наблюдения лысый араб усмехнулся и нажал кнопку связи.

– Передайте хозяину, что Ибрагим на кольях. – Не дождавшись ответа, он отключил связь.

– Ай-ай, – подходя к железной двери, пробормотал Азиз. – Зачем ты это сделал, Ибрагим?

Двое телохранителей одновременно нажали на почти невидимые в стене кнопки. Дверь медленно отодвинулась. На железных кольях висел Ибрагим с искаженным ужасом лицом.

– Ай-ай, – повторил Азиз. – Да примет тебя огненное подземелье, а не райские кущи. И будешь ты испытывать муки вечные, и не простит тебе Аллах предательства и жадности. Не снимать презренного! – покачал он головой, плюнул, что-то пробормотал себе под нос и пошел назад.

Толстяк надрывно кричал. Его руки были растянуты толстыми цепями, ноги едва касались бетонного пола. К нему подошли двое полуголых мужчин и отстегнули цепи. Толстяк упал.