На полынных полях

Ни слова не говоря, он взял Дашу за руку, быстро завёл в дом и посадил её на табурет, с которого сам поднялся минуту назад. Он собирался отчитать девушку за этот легкомысленный поступок, но почему-то не смог произнести ни слова и уселся напротив Даши с совершенно глупым видом.

Наступила тишина, в которой Игорь слышал только учащённый стук своего сердца.

Некоторое время они молчали, неотрывно глядя друг на друга.

– Почему? – произнесла, наконец, Даша. – Почему ты не сказал мне, что уезжаешь?

Игорь пожал плечами:

– Не думал, что для тебя это будет иметь значение…

Она заплакала:

– Я ведь случайно узнала: из-за твоего ухода передвинули расписание моих уроков… Игорь, я же всё видела, взгляды твои замечала, я тебя чувствовала.

Всё ждала, что однажды заговоришь со мной, и дождалась вот…

Слезы покатились по её щекам крупными сверкающими горошинами.

Игорь, не зная, что ответить, молча встал, приподнял Дашу и стиснул её в своих объятиях …

Судьба отвела им на счастье меньше часа. Расставание было очень трудным: сказать ей правду о себе он не мог, врать тоже не мог.

Отрывая от себя её горячие руки и целуя полные слёз и тревоги зелёные глаза, он бормотал только одно: «Прости!». И только когда она, уже уходя, остановилась на пороге, обнимая его в последний раз, Болотников вдруг пообещал и ей, и самому себе:

– Я вернусь!

Глава 5

В конце мая 1991 года сотрудник аппарата ЦК КПСС Лазаридис Валерий Сергеевич внезапно исчез. Его поначалу объявили в розыск, но безуспешно.

А вскоре всем и вообще стало наплевать на пропажу какого-то партийного функционера.

Через полтора года в австрийских Альпах, в одном из уютных городков горнолыжного курорта появился гражданин Израиля Серж Гольдштейн, который приобрёл здесь небольшой отель и, как казалось окружающим, зажил спокойной и размеренной жизнью хорошо обеспеченного человека.

Евреем Лазаридис не был – когда возникла в том необходимость, он с большим трудом отыскал в своей родословной скупые сведения лишь об одной прабабке из дореволюционного Гомеля, некоей Розе Варчук, которая носила в девичестве фамилию Гольдштейн.

Остальные предки, кого удалось национально идентифицировать, даровали ему, кроме еврейской, целый букет иных кровей: классической греческой – отсюда фамилия отца, чистой белорусской, фривольной французской, кондовой мордовской и, наверняка, каких-то ещё – так что вполне мог Валерий Сергеевич считать себя плодом широкой и всепобеждающей интернациональной любви.