Капитан Рубахин

За порошей и скроешься, а к потёмкам, Бог даст, и на месте будешь – снегу в лесу ещё мало. Только не вздумай через болото путь коротить – топи там долго не промерзают – провалишься.

В скиту припасы должны быть кой-какие: сухари, крупа, муки малость. На неделю тебе хватит. Потом приду. А коли через неделю не приду – не обессудь, не жди боле, а выбирайся, куда подальше, из наших мест и – храни тебя Господь…

После скорого завтрака он приодел Сергея, как мог, потеплее, а затем вышел за ограду осмотреться.

Метель набирала силу, снег падал плотно.

В сторону села, насколько проникал взор, было пустынно и тихо. Даже собаки не лаяли.

Тогда отец Владимир вернулся к дому, где ждал Сергей, осенил его крестным знамением:

– Господь с тобой!

Согнувшись, парень заспешил по дороге в сторону леса, почти неразличимого в снежной замяти.

Священник долго провожал его взглядом, хотел затем пойти к поленнице – печь растопить, но тут же и замер: от леса навстречу Сергею двигалось смутное пятно – кто-то ехал в санях…

Уйти бы святому отцу с крыльца, пока не заметили его из саней, а он, наоборот, снова поспешил за ограду, тревожно пытаясь разглядеть подъезжающих.

Он видел, как парень отпрянул с дороги, бросился бежать и быстро скрылся за косогором.

«Хоть свои, хоть чужие – всё одно плохо, – мелькнуло в голове у священника, –углядели-таки!»

Когда сани с ним поравнялись, он понял, что дела не просто плохи, а очень плохи: сидел в них заведующий сельским клубом Федька Жадков, ярый борец с религиозным дурманом, который однажды поклялся в кружке атеистов, что лично обрежет попу Вознесенскому бороду.

Проезжая мимо, Федька недобро ухмыльнулся, и ни слова не обронив, подхлестнул свою лошадь.

Первой мыслью отца Владимира было податься за Катово болото вслед за Сергеем, но тут же он понял, что нет у него уже сил – бегать зайцем по лесным оврагам, да и не к лицу. Всё в деснице Господней!

Пополудни за старым священником приехали трое милиционеров.

Двое из них оказались местными уроженцами, каждого когда-то отец Владимир даже крестил в своём храме, старшим же с ними был некто из городских.

Старик заметил, что у одного из вошедших рука взметнулась, было, снять шапку, да на полпути остановилась. Старший шагнул к столу, бесцеремонно расселся под образами и вдруг, грохнув кулаком по столешнице, заорал:

– Что, сволочь долгогривая, – выблядков кулацких укрываешь?

Отец Владимир отрешённо молчал. Его спокойствие ещё больше взъярило начальника.