Соотечественники

Плоскости разлетелись в стороны, капот нырнул в воду – конец! Эссен прошелся над местом падения – если пилот держится на воде, можно сесть, подобрать беднягу.

Нет. Только обломки и расплывающееся масляное пятно.

«…»Третий», ответь! «Третий», ответь! «Третий, я «Адамант», ответь! Эссен, мать твою, ты жив?

Лейтенант чертыхнулся сквозь зубы – вот что значит, нет привычки к радио!

– «Адамант», я третий, все в порядке. Сбил двоих, расстрелял бэка, иду домой.

Самолет подпрыгнул на семьсот метров, и с этой высоты Эссен увидел подходящие к Альме «Финисты».

На пилонах – серебристые цилиндры пусковых контейнеров.

Все, шутки кончились, господа селюки. Пришли взрослые и очень сердитые дяди…

–14 успокаивающе тарахтел. Две победы – совсем неплохо, но почему его это совсем не радует?

«Бог не выдаст, свинья не съест, Реймонд Федорыч, – сказал Корнилович. – Надо будет, и на Гражданской повоюем. Хотя, по мне, так лучше с германцами или англичанами. Воля ваша, а меня не тянет стрелять в русских…»

Будто меня тянуло, с запоздалым раскаянием подумал Эссен.

Одно дело – причесать пулеметами бандитов, вообразивших себя идейными анархистами, и совсем другое – сбивать русских авиаторов! Они ведь могли воевать в германскую, особенно тот, с чертенком. Впрочем, он кажется, сумел посадить аппарат… И все равно, мерзко: будто он вышел на дуэль с противником, вооруженным кремневым «Лепажем», взяв «Маузер». У красных авиаторов не было ни единого шанса.

Какого черта, в самом деле? У французов и англичан в 1854-м не было ни пулеметов, ни аэропланов, ни скорострельных пушек, и это не вызвало никаких душевных терзаний.

«Но ведь это не русские, верно?

И что, выходит, они не люди?»

Эссен помотал головой, отгоняя непривычные мысли.

Пора заканчивать с этим декадансом! Их никто не звал в Крым, этих французов и англичан. Да и красные летчики первыми ввязались в драку: увидели одиночный гидроплан и сочли за легкую добычу. А раз так, пусть не обижаются! Война – не спортивное состязание и не рыцарский турнир.

Это к барьеру надо выходить с равноценным оружием, а в бою главное – победа.

Только почему у него так пакостно на душе?

III

Крым, околица села Улуккул-Аклес

Штакельберг шлепнулся в пыль, стащил фуражку, и принялся вытирать лицо.

– Алексис, принимай роту. Вот, держи…

Юнкер сунул Адашеву обшарпанный «Цейсс».

– Я? Почему? Рукавишников что, убит?

– Пуля в живот. Успел сказать: «пусть Адашев…» – и кончился.