В поисках «Руритании»

Рукавишникофф отправляется в Париж, в библиотеку Сорбонны, и там изучает фундаментальные труды по герметизму – и это при том, что раньше он не имел к этой благородной науке ровно никакого отношения! После чего, возвращается в Александрию и месяц спустя снова едет в Европу, на этот раз в Берлин. Там его принимают ведущие немецкие египтологи и оккультисты, и всем им он предъявляет рекомендательные письма Эберхардта. Не буду утомлять вас излишними деталями, но несомненно одно: Рукавишникофф и Эберхардт нашли в александрийском хранилище нечто невероятно ценное для нашего Братства – как, впрочем, и для всех, взыскующих запретных, тайных знаний!

Джентльмен в маске помолчал, поигрывая тростью.

– Если я правильно вас, немец-хранитель сообщил о находках в Берлин?

– Пока неясно. – снова встрял Лидделл. – Но за последние два месяца Эберхард отослал в Берлин не меньше семи писем, тогда как за предыдущий год лет таковых было от силы, три!

– Тогда не понимаю, чем вызвано ваше беспокойство. Попробуйте разузнать о находке Эберхардта через ваших германских коллег.

Мне всегда казалось, что при всех разногласиях, европейские оккультисты, масоны и прочие розенкрейцеры всегда умели договариваться между собой…

Услышав пренебрежительное «прочие» Уэскотт дёрнулся, будто его кольнули шилом, но тут же взял себя в руки. Ответ прозвучал вполне любезно:

– Вряд ли Эберхардт и русский допустят кого-то к своему сокровищу. Видите ли, изыскания Рукавишникоффа носят… скажем так, не вполне академический характер. По-видимому, он действует в интересах некоей высокопоставленной особы.

Если помните, я вам писал…

– Да, было что-то такое. – человек в маске кивнул. – Какой-то вельможа – то ли серб, то ли руританец?

– Граф Ни…

Уэскотт замолк на полуслове – профессор вскинул голову и поднес палец к губам.

– Прошу вас, Уильям, без имен!

– Даже здесь?

– Особенно здесь. У лондонских стен есть уши.

Герметист пожал плечами.

– Как вам будет угодно. Итак, граф… ну, скажем, «N»?

– Не много ли чести? – буркнул из своего кресла Лидделл.

 – «N» монограмма великого Бонапарта!

Профессор поворошил угли в камине короткой кочергой. Языки пламени вырвали из полумрака часть сводчатого потолка и висящий над камином средневековый щит-павезу с неразборчивым готическим девизом.

– Ходили слухи, – осторожно продолжил Уэскотт, – что «N» близко знаком с наследником германского кайзера…

– …и, подобно и кронпринцу Вильгельму, помешан на археологии. желчно ввернул Лидделл.