Манящая корона

Ювелир заверил, что непременно поучит, после чего чуть ли не с поклоном выпроводил купчиху и торопливо, буквально перед носом у очередного посетителя, повесил на дверь лавки табличку «Закрыто».

Меньше чем через минуту, взбежав со всех ног по крутой лестнице на второй этаж, он стоял возле узкой койки, над сведенным судорогой телом Тона, и с тревогой вглядывался в его искаженное лицо. Остекленевшие глаза подмастерья, заволоченные красноватой мутью, лихорадочно озирали комнату; посеревшие губы, растянувшиеся в жутковатой широкой улыбке, мелко дрожали.

– Брат Тон! – негромко окликнул его Раус. – Если ты слышишь меня – ответь или подай знак!

Глаза уставились прямо на него и на долю секунды просветлели, а потом снова нахлынула краснота.

– Я слышу, брат Раус…

– Приближается Священный Час или тебе просто плохо? Не бойся испугать меня, говори как есть!

– Мне очень жаль, брат Раус, но это он! – голос подмастерья ненадолго окреп, и в нем отчетливо зазвенел металл, а потом оборвался, сменившись удушливым хрипом.

Его тело задергалось, пальцы мертвой хваткой вцепились в края койки.

Ювелир ожидал этого ответа, но ноги все-таки ослабли, и он присел на табурет. Сердце сначала замерло, потом бешено заколотилось, по спине заструился ледяной пот, а зубы принялись выстукивать непроизвольную дробь. В голове же звучали чеканные и суровые слова, касающиеся категорического запрета на магические действия выше первого уровня Просветления…

Даже относись то, что предстояло совершить, ко второму уровню – и тогда ему была бы одна дорога: на Торговую площадь, где по праздникам или в главные рыночные дни казнили осужденных.

Что уж говорить про третий! Горло вдруг сдавил мучительный спазм, словно из-под ног уже выбили подставку и смазанная жиром петля впилась в шею.

Он не сразу расслышал обращенные к нему слова, больше всего похожие на воющий всхлип:

– Брат… Тебе не надо… рисковать. Я… я потерплю, постараюсь…

В лицо словно выплеснули большой таз ледяной воды. Ювелиру стало нестерпимо стыдно: собрат-маг, корчась в муках, беспокоился о нем, был готов и дальше переносить ужасную боль, лишь бы не подвергать его риску!

Мастер Раус рывком поднялся на ноги, отбросив табурет.

Нет уж, никто не посмеет сказать, что он утратил последние остатки мужества и чести! Надо просто проявить разумную осторожность, принять все меры.

– Я сейчас вернусь, – сказал он. – Потерпи немного, брат!

Ювелир, прибежав на жилую половину, созвал домочадцев и раздал указания.