Московит

Приводят в мой замок человека, странно одетого, никому не известного, без документов, без рекомендательных писем, несущего откровенный бред, и при этом утверждающего, что он знает, как мне нужно поступать – так, дескать, будет лучше и для меня, и для государства… Какова будет моя реакция? Ясное дело, прогоню наглеца с глаз долой, а если буду в дурном настроении, еще и прикажу всыпать ему плетей, чтобы не забывался, место свое помнил, ясновельможным панам всякими глупостями не докучал. Просто и понятно. Какие еще могут быть варианты? В лучшем случае приму его за душевнобольного, тогда велю накормить и отпустить с миром: ступай, мол, на все четыре стороны, убогих обижать – великий грех… В худшем – за вражеского лазутчика или вовсе за посланца Сатаны… И тогда… Стоп!!!

На мое лицо наползла ехидная, торжествующая усмешка.

– Вот именно – за посланца! – чуть слышно прошептал я. – Но не Сатаны.

Глава 6

Князю Иеремии-Михаилу Корбуту-Вишневецкому на ту пору исполнилось только тридцать пять лет.

Но накопленного опыта – и воинского и житейского – с лихвой хватило бы на пяток людей куда более почтенного возраста. И внешним видом своим он сейчас походил на человека, переступившего полувековой рубеж: глубокие морщины избороздили княжеский лоб, под глазами появились набрякшие мешки, кожа стала какой-то желтоватой, как при больной печени, черные волосы обильно засеребрились.

Глаза же остались прежними – умными, пронзительными, обжигающими. Мало нашлось бы в Речи Посполитой храбрецов, способных смотреть прямо в них, когда князь был в гневе.

Вот и посланники бунтаря Хмельницкого, прибывшие два дня назад в Лубны с его письмом и изъявлениями нижайшей почтительности, не выдержали, отвели глаза в сторону… Что, впрочем, не спасло их от мучительной и позорной казни.

– Собакам – собачья и смерть! – ответил Вишневецкий на робкие увещевания приближенных, твердивших, что не к лицу прославленному князю позорить свое имя и титул, поступая так с послами, чьими бы они ни были. – И еще, панове, поймите: слишком многое стоит на кону.

Вспомните, с чего начал Цезарь, завоевывая Британию! Сжег свои корабли, чтобы отступать было некуда. Вот и я сжигаю. Чтобы все мои люди, от последнего жолнера до вас, знали: пощады нам не будет! Или победим, или умрем в лютых муках, как эти псы. Ясно ли?

Сейчас князь не гневался, скорее, пребывал в тягостном недоумении. Но взгляд его по-прежнему был тяжел и хмур. Не то что хлоп – прославленный шляхтич испугался бы.