Московит

– Ну да, воды! Очень хочется пить… – Я растянул губы еще шире в самой добродушной и приветливой улыбке, на которую только был способен.

Пить мне на самом деле не очень-то и хотелось. Но надо же как-то их успокоить, показать, что я такой же человек, со всеми присущими потребностями…

Стражник, кое-как стряхнув оцепенение, отдал приказ казачку. Судя по паническому испугу, мелькнувшему в глазах парня, тому очень хотелось заорать благим матом: «Почему я?!» Но не осмелился и поспешно выскочил из комнаты.

Через минуту он вернулся, держа на подносе высокий хрустальный кубок, примерно на две трети наполненный водой.

(Наверное, сначала ее было больше, судя по тому, что его руки тряслись, а поднос был мокрым.) Сбоку грузно вышагивал широкоплечий гигант с сурово-непроницаемым лицом, в ярко-алом жупане, синих шароварах и высоких кожаных сапогах с чуть загнутыми носками, которые негромко поскрипывали, с кривой саблей на левом боку и кинжалом в украшенных самоцветами кожаных ножнах – на правом. Рядом с низеньким щуплым казачком этот человек смотрелся словно исполинский утес на фоне маленького холмика. Широкое плоское лицо с сильным смугловатым оттенком, мощный подбородок, густые черные волосы… Внешне он чем-то напоминал Стивена Сигала, только усатого, и наверняка был так же силен: жупан чуть не трещал на его могучем мускулистом торсе. Мысленно усмехнувшись, я тут же дал крепышу кличку Стивен.

Следом зашли еще два стражника, замершие у дверного прохода.

Я тут же заметил, что толпившиеся в комнате поляки мгновенно подобрались, уставившись на силача с нескрываемым почтением, к которому явно примешивалось и нечто иное.

У кого – испуг, у кого – лесть… Кто же ты, дядя? Скорее всего, какая-то приближенная к князю персона…

«Дядя» сам ответил на мой безмолвный вопрос:

– Проше пана, это питье совершенно безо-пасное. Я, начальник личной стражи его княжеской мосьци, Леопольд Дышкевич, в том ручаюсь. Кубок наполнялся в моем присутствии. Пан может смело пить, а потом прошу последовать за мной.

Теплоты в его голосе было не больше, чем в январском снеге. Впрочем, и явной грубости тоже не было… В конце концов, я ему не друг, не сват, не родственник, а любой телохранитель должен видеть в любом незнакомом человеке прежде всего потенциальную опасность для патрона. Если он хороший телохранитель, разумеется.

Этот явно был хорошим. И не его вина, что, имея дело со мной, он с тем же успехом мог быть самым плохим и бездарным.