Московит

 – По кусочкам! Сдохнешь в адских муках, пся крев!

Не обратив ни малейшего внимания на эту угрозу, странный и страшный человек продолжал:

– Так подумай, княже: может быть, и другие мои слова тоже были правдой? Может, мои сведения и впрямь стоят того, чтобы выслушать их наедине? Я стремился к тебе потому, что знал: ты не только бесстрашный воин и прославленный полководец, но и очень умный человек. Ты способен понять и оценить то, что другим недоступно. А то, что я знаю, может очень помочь Речи Посполитой.

Более того – может спасти ее… Так неужто я ошибся в тебе? Неужели ты оттолкнешь протянутую руку? Погубишь свое отечество из-за упрямства и уязвленного самолюбия? Если так – значит, я напрасно погибну. Но и государство погибнет тоже…

И в следующий миг мужчина в странной синей одежде сделал то, отчего все присутствующие впали в самый настоящий ступор. Он положил кинжал на колени Вишневецкому, по-прежнему сидящему недвижимо, как статуя, отступил, пятясь, от кресла и отвесил князю поясной поклон:

– Моя жизнь в твоих руках, княже.

Поступай, как велит тебе ум и совесть.

Кто-то из советников, не сдержавшись, громко ахнул. Иезуит трясущимися губами начал бормотать: «Восславим Господа…»

Стряхнув оцепенение, пан Дышкевич, ротмистр и стражники бросились вперед, толкаясь и мешая друг другу. Сейчас каждый из них мечтал только об одном: первым добраться до горла «пана Анджея».

– Стоять!!!

Голос Вишневецкого прозвучал вовсе не громоподобно, но эффект был такой, будто в зале выпалили из пушки.

Мужчины, проскочив по инерции еще несколько шагов, замерли. Ненавистный чужак был совсем рядом, до него можно было уже дотянуться, но они не смели тронуть его без приказа господина.

Князь медленно поднялся с кресла. Он смотрел не отрываясь в глаза человека, только что позволившего себе невероятную, неслыханную дерзость.

А тот точно так же смотрел в глаза Иеремии – внимательно, без тени страха, даже с некоторым вызовом.

В зале стояла мертвая, зловещая тишина. Даже ксендз Микульский умолк, почувствовав, что сейчас не время вовлекать Бога в сугубо земные дела.

– Оставьте нас наедине, панове! – негромко приказал Вишневецкий.

Поляки изумленно переглянулись, не веря своим ушам.