Первый советник короля

Первый советник короля

Борис Алексеевич Давыдов

За гранью возможного. Фантастика Бориса ДавыдоваМосковит #3

Заключительная часть увлекательной трилогии. Андрей Русаков, бывший офицер спецподразделений, оказавшийся в XVII веке на территории, где шла кровопролитная война между властями Речи Посполитой и мятежным гетманом Хмельницким, добился реализации своих планов. Ради них он поступил на службу к богатейшему магнату князю Вишневецкому, внедрил производство новых видов военной техники, вел тонкую, временами коварную дипломатическую игру.

Вся его деятельность была подчинена великой цели: изменить ход истории, чтобы примирить Россию и Речь Посполитую, избавить эти государства от многих бед и страданий. Невероятные усилия, точный расчет, выдержка и хладнокровие привели к грандиозному успеху. Однако Андрей при всем своем уме и опыте не мог предвидеть, чем все закончится…

Борис Давыдов

Первый советник короля

Пролог

Пот заливал лицо Степки Олсуфьева, и не только потому, что в покоях было душно… Больше всего жалел новик, что не может сделаться невидимым.

В носу отчаянно щекотало, новехонькие сапоги жали немилосердно, рубаха прилипла к взмокшей спине, насквозь пропитавшись влагой. Хоть выкручивай… Ох, тяжка ты, служба царская! И не моргнуть, с ноги на ногу не переступить, а уж про то, чтобы почесать ноздрю, – сохрани боже, и подумать-то страшно! Перед Государем всея Руси-то…

– Понял, что от тебя требуется? – спросил Алексей Михайлович, уставившись прямо в глаза новику.

И хотя вовсе не суровым был тот взгляд, у бедного Степки сердце замерло, а потом забухало с удвоенной силой и частотой.

– П-понял, в-великий г-государь… – еле заставил себя ответить.

– Будешь усерден и проворен – награжу по заслугам. А окажешься нерадивым или, упаси господи, изменишь… – царь выдержал зловещую паузу, и у новика перед глазами чуть все не поплыло. – Суровой кары тогда не миновать! Помни это.

– Верен он, государь, исполнителен и умен, хоть и млад годами! – вступился глава Посольского приказа, видимо от естественной жалости, глядя на душевные Степкины муки.

 – Я сам видел, с каким тщанием он в бумагах рылся, следы подлеца Андрюшки выискивая!

– Все так и есть! – поддержал Львова дьяк Астафьев.

– Вот это хорошо! – кивнул царь. – А предупредить все же нелишне. Ведь слабы люди, искусу подвержены… – Он со вздохом перекрестился, обернувшись к иконе.