Инварианты Яна

 – А вы, господин неверующий, следите лучше за больным. Второй раз будить не стану. Пропустите момент – ваша вина.

Володя приник к прохладному силикофлексу.

Человек на кушетке шевельнулся, приподнял подбородок, приминая затылком подушку, что-то беззвучно сказал. «Жаль, не слышно, что говорит», – подумал инспектор, но тут же услышал сзади, из динамиков терминала, неразборчивое хрипловатое бормотание: «Ма, я не хо!..» – а после, громче и явственней: «О! Не хочу куклы, убери мама! А-а!»

Голова на подушке дёрнулась, человек зашарил свешенной рукой по полу.

– Дмитри… Митя, немедленно усыпляй его! – просил Сухарев. – Инспектор, вы налюбовались?!

Володя не ответил; следил, как поднимается оживший труп. «Залысины, короткие волосы дыбом, птичий нос. Это Горин? На вид – лет пятьдесят с лишком; рост выше среднего; нос длинный, прямой. Губы прямые, тонкие…»

Разбуженный после аппаратного сна мужчина был смешон. Напоминал переполошенную цаплю, так же неуклюже переступал с одной кафельной плитки на другую босыми худыми ногами.

«Он испуган, станет кричать. Нет, сдержался. Сюда смотрит. Он видит нас?»

– Он нас видит? – спросил Володя.

– Зеркало, – пояснил доктор.

– Усыпляй его наконец! – взмолился Сухарев. – Он увидит себя, это шок… Всё будет искорёжено, он всё забудет!

– Он не узнает себя, – спокойно ответил Синявский.

«Он нас не видит, перед ним зеркало. Ян видит себя, но не узнаёт.

Горин отвернулся от зеркала.

«Что-то нашёл. На тумбочке…»

– Там бусы остались, – шепнула Инна.

Владимир покосился на неё – стояла рядом. «Встревожена, удивлена. Узнала бусы? Не её ли собственность?»

Тут Горин потянулся к бусам обеими руками и схватил их – надо сказать, довольно неловко.

– Синявский, усыпляй его, я приказываю! – не своим голосом выкрикнул заместитель директора.

По полу комнаты запрыгали жёлтые шарики, инспектору послышался дробный перестук. Градины по стеклу.

– Уже сделано, – отозвался доктор.

Инспектор отвлёкся всего-то на секунду – обернулся к Синявскому. Когда снова глянул в «пещеру», нелепая тощая фигура в пижаме оседала, точно марионетка, которой разом обрезали нити.

Инна охнула: «Ох, упа!..» – и прижалась лбом к перегородке.

Горин не упал, опустился – руками на кушетку, головой на руки.