Инварианты Яна

Не станете же вы отрицать, что возможность у вас была, а мотив… Ну, о мотивах после поговорим. Лучше скажите, что вы хотите спасать? Насколько я понял, память Яна стёрта, сканы – тоже. Сам Ян впал в детство и вряд ли сможет в ближайшие тридцать лет помочь вам восстановить работу. На что вы надеетесь?

– Да затем же я и позвал вас сюда, чтобы сказать! – перехваченным голосом выкрикнул Сухарев. – Света… доктор Берсеньева при вас звонила! Инварианты в мозгу Яна уцелели! Самопроизвольно запустился процесс распаковки! Прямо в мозгу! Это нужно остановить, иначе возможны серьёзные искажения! Яну нельзя просыпаться, иначе…

Андрей Николаевич до того забылся, что с каждым выкриком стал тыкать в грудь инспектора всей пятернёй, прямыми пальцами, пришлось поймать его за руку.

– Послушайте, Сухарев! Не воображайте, что сбили меня с толку мистикой! Ни черта у вас не сходится: то память стёрта целиком, то, оказывается, уцелели какие-то инварианты! Положим, и уцелели. Но если остались одни инварианты, к чему тогда применять преобразования? Ведь нет массивов данных.

– Да! – заорал Сухарев, пробуя высвободиться. – Именно как кино! Пустите руку!

– Мне показать можете?

– Пусти руку, говорю! Захотелось зрелищ? Не думал я, что придётся ублажать всяких…

– Андрей! – прозвучал взволнованный женский голос.

Володя повернул голову. Инну Гладких узнал не сразу – от света фонаря тьма вокруг казалась гуще.

– Что такое? – недовольно проворчал Сухарев. – Я просил не выходить на пляж, пока мы не договорим.

– Извини, но это срочно. Что-то случилось с Яном. Скачком активизировалась мозговая деятельность. Зона Брока…

– Что?! К нему заходили?

– Да нет, Андрюша. И энергопотребление выросло. «Аристо» загружен процентов на девяносто, я боюсь, как бы не случилось беды.

Ярчайшая вспышка осветила пляж, из тьмы выпрыгнули три человеческие фигурки возле павильона, похожего на спичечный коробок.

Володя на миг явственно увидел белый овал лица индианки, раздутые порывом ветра прямые волосы и круглые от испуга глаза. Свет померк, в барабанные перепонки больно толкнулся воздух, словно фонарь над тиром разорвало прямым попаданием артиллерийского снаряда. По пластиковой крыше павильона глухо застучали первые тяжёлые капли дождя.

Высвободившись, Сухарев тотчас исчез за ливневой завесой.