Маркшейдер

Где я тут бросил регистрогораммы?

Я огляделся, нашёл на тумбочке у кровати голубоватую стопку – сложенную гармошкой широкую ленту регистрограмм, развернул и стал отрывать лист за листом, по сгибам. Начхать на кривые, бумага нужна. Тем более, что всё равно мастер как пить дать приволочёт новые. И всё, и хватит. Более чем достаточно четырёх листов, надо вычленить главное.

Первое, что ты должен сделать после пробуждения, сказал Эм Ди, вычленить главное и сформулировать как можно точнее, желательно одним предложением, иначе, если ты этого не сделаешь, сон твой опять размякнет в памяти, раскиснет, превратится в тёплую грязь.

Любишь ли ты грязевые ванны, стажёр? Дерьмо такое. Надеюсь, он не сразу явится, успею разобраться. Куда я подевал ручку? Во сне я совершил побег. Бессмысленный, хотя бы потому что опоздал, куда-то делись Ирка с Маришкой, а почему я вообще решил, что обязательно их застану? Да и вообще, играть против системы глупо, обязательно останешься в полном одиночестве, один против всех – это если играть бессистемно; а если в твоих действиях будет система, не окажется ли в результате то, что ты полагаешь выигрышной стратегией, частью… Куда же всё-таки я засунул ручку? А, вот она.

Ручка упала, закатилась под тумбочку. Я поднял её, присел на край кровати, чтобы записать главное, что было в мерзком сне, где оказался один на один с родным городом, который расчеловечил меня, отнял жену и дочь, загнал в логово и там накрыл ракетным ударом, и пусть даже я каким-то чудом выжил… Поздно.

– Доброе утро, Шейдер, – поздоровался Эм Ди. – Вы, я вижу, опять за старое?

Не понимаю, почему утренняя ипостась мастера на сей раз показалась неприятной, выглядел как обычно: лысоват, остатки волос в идеальном порядке, подбородок до синего блеска выскоблен, в стёклах старомодных очков искры, а глаз не видно, меж век слепые щели. На врача похож в бледно-салатном своём комбинезоне. Шапочки только не хватало и фонендоскопа на шее, а с ними – ну точно был бы архетипичный палатный врач.

Обход, температурка, анализы, как наши дела. Раздражает, потому что я опять не успел к разговору подготовиться. Только поэтому? Опять за старое – это он про записи. Святотатство: порвать регистрограммы и оскорбить священные кривые каракулями.

– По вашей же рекомендации, – ответил я, глядя на него снизу вверх. – Правила не запрещают вычленять главное в письменном виде. Доброе утро, мастер.