Евангелие – атеисту

Нас сразу отвели в рабочую комнату замполита, где за столом сидел капитан- лейтенант (чисто флотский по форме одежды и званию) – нога на ногу. Мы притулились у уголке. Туда нас отправил ужасный майор, комбат, наводивший священный страх на всех в учебке. Нас рассадили на стулья у стенки перед лицом замполита. Старшина кратко доложил о нас и положил на стол папочки, вышел, прикрыв плотно дверь. Молчали, шелестели листочки наших личных дел, прочитываемых по очереди офицерами. Заговорил замполит, красивый утончённый красотой,.

Голос у него был скрипучим, резким, брезгливым:

–Галкин Николай Николаевич!

Названный легко встал, вытянулся по стойке «смирно». Был он крепеньким, коренастым парнишкой, плечистый, длиннорукий и мускулистый с простым, ясным, открытым русским лицом с карими глазами. Он был очень силён. Во время чистки картошки в наряде на камбузе, он легко давил в кулаке не только картофелины, он в мелкую кашицу раздавливал морковку!

–Садитесь, матрос. Так, образование всего 7 классов…слабенько О! Шестой разряд токаря расточника имеешь?! Это ведь почти мастер! Семейное положение…женат?!

Галкин заулыбался и кивнул:

–Ребёночка ждём скоро…

Повисло молчание, прерванное комбатом:

–Это меняет дело.

Не обратил внимания, когда отбирал. Виноват!

Встал командир, посмотрел и пощупал руки матроса и сказал:

–Пишите, замполит – в расчёт первой батареи, помощником заряжающего!

–Должен сказать, Господин, что работёнка эта, заряжающего стомиллиметровую зенитку – это каторга! Но скоро я увидел, как Николай играючи обращается с двухпудовиками масляных снарядов, неутомимо, сосредоточенно, чётко! Через год он был послан на флотские стрельбы-соревнования.

Вернулся победителем со званием «Лучший заряжающий соединения» и стал старшим матросом. Получил благодарность и десять суток отпуска на родину, не считая времени на дорогу, и поехал к жене и, родившемуся к тому сроку, сыну, к родителям, которых обожал! А ещё через год он стал помощником командира взвода и получил второй отпуск.

–Ты, раб, завидовал ему?

–Да, Господин, но твёрдо знал, что такой путь труда – не для меня. Кривыми были мои тропинки…

–Он чуждался тебя?

–Пожалуй, нет. Он относился ко всем, кто были слабее его – с сочувственной жалостью, совершенно необидной, так как он был добр по натуре.

– Борман или Ворман?!– выкрикнул-вскипел замполит, как-то растерянно даже, со взвизгом. Не чётко написано…

Ефим медленно, корпусом, склонился к коленям, и распрямился неспешно.