Семя зла. Хроники затомиса

После того, как атлант поднялся, Андрей воочию убедился, что пол его определить затруднительно, хотя детали тела все же скрывал облегающий комбинезон из тускло поблескивающего, словно металл, материала. Наверное, самое подходящее определение этому существу было бы «гуманоидный земноводный андрогин». Если же говорить о втором участнике сцены, то формами тела и чертами лица это была прекрасная белокурая женщина без возраста, чуть светящаяся в полумраке. Имея доступ к сознанию Тора, Андрей знал, что в настоящий момент она бесплотна и может проходить через материальные объекты, но это не единственное ее субстанциональное свойство: при необходимости эта женщина (богиня?) могла уплотняться почти до человеческой материальности.

В следующий момент между этими странными существами древнего мира произошла беседа, но звуки не нарушили окружающего безмолвия: беседа оказалась телепатической, что, впрочем, не особенно удивило Андрея. Тут, в качестве разъяснения атлант отправил ему информационный посыл из которого Андрей понял, что атланты вообще не говорят или почти не говорят, как люди: наличие жабр затрудняло развитие речевого аппарата, поэтому основной способ общения был телепатическим.

– Приветствую тебя, пресветлая Навна, – мысленно произнес Тор (как в других подобных случаях, известных Андрею, как такового языка не было, была прямая передача образов и информации, но мы переведем ее в словесную форму). – Я был уверен, что в этот, самый важный и величественный для нашей цивилизации час ты найдешь время навестить своего старого ученика.

«Навна! – пронеслось в сознании Андрея, – вот, значит она какая! Если, конечно это не совпадение имен. Ну что ж, раз появилась Навна, значит я здесь не случайно, и значит эта история имеет отношение к моей истории».

– Скоро наступит великий миг, – тем временем продолжал атлант, – и сердце мое должно трепетать от предвкушения величайшего таинства, которое свершится, как трепещут сердца других атлантов. Но какая-то тучка сомнения не дает мне полностью погрузиться в священное созерцание.

Меня не отпускает мысль, что я чего-то не доделал здесь, в этом несовершенном мире. Не знаю, откуда взялась подобная мысль, в создавшейся ситуации она – сама нелепость, и тем не менее, она является ко мне снова и снова. Но что мог не доделать я, проживший на этой земле множество тысячелетий, сознание которого достигло необходимого рубежа, за которым наступает Слияние и Подношение.