Лиана. Хроники затомиса

А вдруг она будет с ним ласкова, вдруг она захочет сегодня близости? Нет, нет, этого нельзя допустить, его же просто измучит жалость к ней. Проклятая жалость, она всегда была его главным врагом! А может, все ей сказать? Разорвать отношения? Нет, только не сегодня!

Андрей пришел домой, перекусил и тут же лег в постель: предыдущую ночь он спал мало, поскольку был на дежурстве и, утомленный своими нравственными дилеммами, быстро заснул. Проснулся он, когда уже темнело, но Леночки все еще не было.

«Ну и черт с ней, чем позже, тем лучше, – подумал Андрей, – а лучше бы вообще ее сегодня не видеть!»

Он попробовал читать, но мысли были далеко, пощелкал переключателем телевизора, но по всем программам шла обычная скукотень. Чтобы не изматывать себя тягостным ожиданием, он отправился в центр, погулял по Арбату, зашел в кино, хоть уже сто лет не был в кинотеатре, и посмотрел какую-то дурацкую, но очень смешную французскую комедию с Луи де Фюнесом.

Затем бесцельно бродил по Александровскому саду, только чтобы попозже прийти домой, имеет же он право, в конце концов, погулять! Но время, как назло, шло медленно.

«Уж лучше бы к Чечику съездил или к Вадику! – сердился на себя Андрей. – Быстрее бы время прошло». – Но в действительности ни Игоря, ни Вадика ему видеть не хотелось.

Гуляя по Александровскому саду, Андрей почему-то стал думать о своем далеком видении в поезде и о Единственной, хотя эти воспоминания уже давно его не посещали.

Мысли на этот раз были приятными, погружали в атмосферу детства, и Андрей уселся на скамеечке, чтобы лучше сконцентрироваться на своих приятных ощущениях, уводящих его от проклятых внутренних диалогов. Какое-то время он сидел, погруженный в эту полумедитацию, когда вдруг в его сознании прозвучал чей-то тоненький голосок:

– Андрюша, иди сюда.

– Куда «сюда»? – мысленно вздрогнул Андрей. – Ну вот, голоса начались, совсем крыша поехала!

На всякий случай он осмотрелся вокруг. Естественно, ничего не обнаружил, затем закрыл глаза и начал сканировать пространство третьим глазом. В конце концов, он был практическим мистиком и понимал, что этот голосок мог быть не порождением расстроенной психики, но иметь вполне конкретный источник из иного измерения.