Судьба империи. Враг у ворот

– Откуда такая осведомленность о политических делах, Афраний? Ощущение, что с сенатором говорю, а не с бывшим солдатом, – рассмеялся Деметрий. – Может, тебе в политику податься?

– Да ну тебя, Деметрий. Я всегда был и буду простым солдатом, куда мне в Сенат? Да и жена не пустит, ведь вся империя полнится слухами о том, что у каждого из сенаторов много любовниц.

– Это точно – не отпущу, – со смехом заметила Луцилла, целуя мужа в щеку и убирая со стола опустевшую посуду. – Хотя перебраться на виллу я бы не отказалась.

Тут уже засмеялись все остальные. Первым серьезность вернулась к Деметрию:

– Продолжая наш разговор… Я считаю, что Виталий прав. И Афраний тоже прав. Валентиниан хочет избавиться от надоевшей ему опеки и обязательных советов своего полководца. Сместить его с поста командующего армией после важной победы он не может. Остается только убить. Луций?

– Ты знаешь, Деметрий, я ведь тоже не политик… Хотя, конечно, мы в Италии все вовлечены в политику из-за близости к происходящим событиям.

Но, если Афраний прав, это ведь, наоборот, рискованно в первую очередь для императора. У него нет авторитета в армии, нет и прямого конфликта с ее командующим, а вот в случае гибели Аэция что угодно может произойти. Например, новый командир захочет его свергнуть…

– Так нового он сам сможет назначить. Из верных ему людей, – возразил Афраний.

– Нет, Афраний, тут Луций прав. Смотри: если он назначит кого-то не из среды военных, его могут не принять, начнутся волнения, и кто-нибудь из армейской верхушки наверняка попытается воспользоваться ситуацией, что грозит императору свержением.

А если он назначит кого-то из действующих командиров, тот вряд ли будет к нему лоялен и тоже может попытаться свергнуть.

Афраний развел руками:

– Прав. Нечего возразить. Эх, вот в кому в сенаторы надо…

Виталий внимательно слушал оживленный разговор. Почти на одном дыхании выдав свою историю, он теперь пытался понять, правильные ли слова использовал, не может ли он как-то себя выдать, подорвав понемногу формирующееся к нему доверие.

Хотя после первых же его слов в этом времени (а в реальности переноса в прошлое Виталий уже не сомневался) в шпионаже его больше никто не обвинял. И речь собеседников ему тоже вполне понятна. Ну а если что, можно будет сослаться на особый сицилийский диалект. Или вообще назваться греком, на Сицилии их много, и язык он знает…

– Я уверен, что он планирует убить Флавия Аэция.