Отражение

Сладкое перебивает аппетит к полноценному питанию. А «написать страницу хорошей прозы вдвое труднее, чем страницу хороших стихов». Не подвергаю сомнению и не рассматриваю поэтическую составляющую «Истории Лотты» и способности её автора. Это проанализировали другие. А добропорядочный автор в «Доме стихов» предупредил всех, что Лотта блондинка. Честное пионерское – так и было. Что он стремился этим сказать или предсказать, об этом романтичный комментатор таинственно умолчал – возможно для создания некой интриги. Но почему Лотта (Шарлотта), а не Наташа, например, почему Висла, а не Ока («Пояс Богородицы»), почему? Поэтку несёт в мутную Вислу и Варшаву.

И историей случившееся не назовёшь. В принципе. Ну, не считать же, в самом деле, частный случай дефлорации, историей. Не повезло Лотте – рано … Лотта – нимфетка, что и привело её к «Литератору» (в которого авторка переименовала «режиссёра», которому отдалась), очевидно, имеющего склонность к педофилии. Этот сюжет не нов, если вспомнить «Лолиту» Набокова. В известном смысле стихотворная «История» сопоставима с прозаическим «Одно лето в аду» В.В.Баша. В первой – Польша и Висла, Швеция и скалы, «А в скалах есть парочка гротов…» (хотя, как может быть «парочка гротов»? Этими гротами поэтка противоречит правильному русскому: пара ножниц, пара очков, пара – прошу пардону – штанов, т.е. это то, что может быть парой). Во втором – Прибалтика, море, песок и сосны, кафе, взрослые: девушка (28 лет) – нимфоманка и нормальный мужик – тоже один из «образов любви», в конце без суицида, но с пыльным томиком А. Рембо на кухонной книжной полке. Действительно: «Всё уже было сказано до нас. Нам надлежит лишь повторить уже сказанное и облечь мысль в возможно лучшую форму». Вообще говоря, сюжетные линии кочуют от автора к автору. В один сюжетный ряд с «Историей Лотты» и «Одним летом в аду» можно поставить «Лотту в Веймаре» (Гёте и Шарлотта Кестнер-Буфф) Т.Манна. И надо отметить трудность чтения «Истории Лотты» (которая начиналась автором, как шутка). Что показательно: в стихотворной «Истории Лотты» авторка не гнушается обсценной лексики. В связи с этим к месту фраза Дюма (у которого: «Дама с камелиями»), которую Эмиль Золя приводит в своих критических статьях: «Бесспорно, площадные слова недопустимы в литературе». Но поэтка объясняет в своё оправдание: «Ну, а почему бы и нет? То, предвоенное время было интересным. К тому же такая чистота и наивность были свойственны девушкам именно в начале 20-го века.