Наблюдатель

Невыплеснутая ярость еще бушевала, и он не сдержался:

– Вы полицейский?

– Нет, – последовал быстрый ответ. В мутном взгляде мелькнуло удивление.

Он молча кивнул и, поправив на плече сумку, направился к лесу.

– Как тебя зовут? – спросил старик.

Настал его черед хранить молчание.

– Ты слышишь?

Поискав взглядом тропинку, но так и не найдя, он продолжил шагать по траве.

– Игорь! – Бросил старик в тощую спину и увидел, как она вздрогнула.

Он обернулся. На лице – кривая усмешка.

– Уже знаете?

Старик кивнул, словно для него это было обыденным делом.

– Милиционер. Раньше… раньше нас так называли.

– На пенсии?

– Да.

– Вам сообщили?

– Что сообщили?

– Моё имя.

– Это… мое имя.

Бросив хмурый взгляд в сторону шоссе, он зашагал прочь.

Старик проследил, пока сутулая фигура в рваной футболке не скрылась в зарослях, затем достал старый мобильник, но вместо того, чтобы опустить взгляд на треснувший истертый дисплей, повернул голову в сторону автоцентра «Хёндай».

Цилиндр из стекла и бетона вырос всего за три месяца и навсегда скрыл от глаз березовую рощу, на которую он смотрел долгими одинаковыми днями из окна кухни своей однокомнатной квартиры. Но на этот раз он не видел ни цилиндра, ни рощи. Он видел юношу, бросающего в небо горсть монет, и солнце, в ответ сверкнувшее бликами на четырех маленьких звездочках из мельхиора, а затем – почти сразу – накрытую мартовской изморосью Петровку смутного девяносто второго года и новоиспеченного подполковника запаса, замершего на старинном крыльце, глядящего в весеннюю лужу на тротуаре.

Все крутилось – застывшие, словно фотоснимки, эпизоды, лица, обрывки фраз… Казалось, что нить, связывавшая его с фрагментами чьих-то жизней, мешает, не дает уйти, куда его давно тянуло. Нет ничего общего между тем, кто мелькал в обрывках слабеющей памяти, и тем, кто стоял сейчас под полуденным солнцем. Это стало по-настоящему ясно только теперь, и он удивился, что не замечал этого раньше. Чужой путь, его собственный, миллиарды других путей, уже пройденных или только начинавшихся, – все иллюзия. Он почувствовал, что пришло время освободиться, отпустить сожаление, камнем тянувшее в архаичный мрак земных связей, вынуждая испытывать тоску, которая всегда была чужой в его свободолюбивой душе. Он отпустил ее. Отпустил и сразу почувствовал, как сознание наполняет непривычная легкость. Все меняется, подумал он. Кроме одного.