Суета сует

Паренек снял кепку, под которой удивленному взору Анатолия открылось симпатичное девичье лицо с короткой «под мальчика» стрижкой.

– Брось молотить, – отмахнулась Золушка, с любопытством рассматривая Толю, – лучше познакомь с приятелем. Кто таков и каким ветром прибился к нашим берегам?

На следующий день Анатолий проснулся с пересохшим ртом, головной болью и смутными воспоминаниями о прошедшем вечере, который продолжился с прибытием в квартиру дополнительных гостей, дружного выпивона под громкие звуки радиолы, на которой со скоростью 33 оборота в минуту крутились по очереди пластинки с романсами Вертинского, Майя Кристалинская шептала о нежности, Муслим Магомаев пел «Come prima pi? di prima t’amer?».

Притушив свет темной тряпкой, наброшенной на люстру, парочки разошлись по углам, откуда слышались смешки и бормотанье.

Толя вначале чувствовал себя неловко среди неизвестных людей, но, выпив пару рюмок водки, расслабился, особенно после того, как Хромой многозначительно представил его как «сына Матвея Ивановича, того самого».

Золушка откровенно прижималась к нему, накладывала еды в тарелку и подливала водки в рюмку.

Толе было приятно сидеть вот так, наравне с мужчинами и женщинами намного старше, ощущать бедро Золушки, пару раз как бы невзначай девушка провела рукой у него между ног, вызывая легкое возбуждение. Когда после полуночи большая часть гостей разошлась, она потянула его за собой на закрытый балкон, забитый предметами домашнего обихода, проворно расстелила на полу матрас, набросила на него простыню и подушку и так же проворно разделась догола.

В свете уличного фонаря, мерцающего через пыльные стекла, Толя увидел худенькую фигурку с торчащими сосками, похожими на две монеты, но в то мгновение, когда его голова коснулась подушки, он, к своему стыду, отключился. Поздним утром девушка притянула Толю к себе получить компенсацию за вчерашнее недоразумение.

Теперь они отдыхали, прижимаясь друг к другу, как две чайные ложки.

– Почему тебя называют Золушкой?

– А я и вправду Золушка. Мама умерла, когда мне стукнуло пятнадцать, отец вскоре женился на разведенной с двумя дочерями, они переехали к нам и в без того тесную квартирку. С первого же дня мачеха начала притеснять меня, в отсутствие отца издевалась надо мной, временами била, а когда я жаловалась отцу, то утверждала, что это мои выдумки. Не выдержав, я сбежала из дому, шестнадцатилетняя дура, пошла шляться по городу.