Последний рейс «Фултона»

– Надо трос рвать… Потонем…

По сложенным дровам Тихон выбрался на носовую надстройку, гвоздем пытался оборвать пеньковые пряди толстого просмоленного каната. Гвоздь гнулся, обламывались ногти, а канат не поддавался.

Вконец обессиленный, Тихон спустился вниз, пластом лег на дрова. Кто-то из узников взял у него гвоздь, полез на надстройку. Потом другой.

– Не получится… Надо плыть к своим… Пока дождь…

– Не могу… Нога как не своя, – ответил Тихону Коркин.

– Я поплыву… Только отдохну…

Их разговор услышал Иван Резов, склонился с поленницы:

– Не надо, Тихон… Не доплывешь…

– Я должен… Два раза не тонут…

Резов и Коркин пытались отговорить, но он уже не слышал их.

Отдышавшись, полез через борт. Упал в кипящую воду, и течение, усиленное ливнем, понесло его к Стрелке…

Стрелка

Тихон лежал на сыром холодном песке. Пытался ползти, но сил хватало только пошевелить пальцами. Потом услышал мягкие шаги.

– Смотри, утопленник!..

Второй голос, вроде женский:

– Нет… Дышит…

Над Тихоном склонилась женщина в красной косынке.

Тихон хотел вспомнить, где ее видел, и не смог.

– Господи! – Женщина сняла косынку с головы, вытерла Тихону лицо. – Откуда ты такой взялся?

Теперь Тихон узнал ее – это она открыла красногвардейцам дверь в зимний сад губернаторского особняка. И странное ее имя вспомнил – Минодора.

– Товарищ командир, подойдите сюда! – крикнула кому-то женщина.

Подошел сердитый угловатый человек с плоской сумкой на боку и тяжелым маузером на узком ремешке через плечо.

С ним трое или четверо красноармейцев.

Командир присел перед Тихоном на корточки. Глаза под козырьком фуражки со звездой строгие, холодные.

– Ты кто? Откуда? Говори правду!..

Командир произносил слова очень твердо, не смягчая согласных, a Тихон подумал, что это латыш или австриец из военнопленных.

Шепотом рассказал о барже, как пытались порвать трос, как плыл сюда. Речь давалась с трудом. От слабости по лицу текли слезы, и Тихон никак не мог взять себя в руки, сдержаться.

Женщина вытирала слезы косынкой, а командир хмурился. Недоверчиво, как показалось Тихону, качал головой.

Потом поднялся, приказал:

– Дайте ему спирт! Один-два глоток – это можно… Потом немного кормить… И Мехедова ко мне срочно, чтобы бежал!..

Тихона одели в чью-то гимнастерку, накинули на плечи шинель. От спирта по телу разлилось тепло, шумело в голове. Но он еще слышал, как сердитый командир говорил:

– Баржа против Волжской башни… Наши там… Тюрьма это.