Секрет опричника; Преступление в слободе

Пропустив меня вперед, Марк притворил дверь, запер ее изнутри и включил электрический фонарик.

Я стоял неподвижно, не решаясь тронуться с места. Яркое, сфокусированное пятно света запрыгало по фрескам на стенах, уперлось в золотисто поблескивающий иконостас, скользнуло вниз, на Царские врата, и остановилось на иконе евангелиста Иоанна.

Большие скорбные глаза Иоанна, казалось, смотрели на нас с удивлением. Изумление испытал и я, заметив, что иконное изображение евангелиста очень похоже на один из портретов Грозного в альбоме Ниткина, где царь был изображен печальным и мудрым мирянином.

Мы медленно прошли за иконостас. Звуки шагов по каменному полу гулко отдавались в высоких сводах. Луч фонарика высветил низенькую скамейку, заранее принесенную сюда Ниткиным.

Молча уселись на ней, и Марк сразу же выключил фонарик, перед глазами стеной встала непроницаемая темнота.

Сердце мое сжалось от недобрых предчувствий.

Только через несколько минут темнота как бы отступила. Я поднял голову и увидел слабый синий свет в барабане под куполом.

Спустя еще некоторое время разглядел в зарешеченном окне слева от меня холодную одинокую звезду.

Неожиданно свет этой далекой звезды успокоил меня, снял тревожное напряжение. Больше того, ко мне пришла непонятная уверенность, что этой ночью ничего не случится и чернобородый не явится сюда. Все прежние страхи показались смешными и наивными.

Представилась уютная квартира Ниткина, горячий кофейник на столе, густой запах кофе, заставленные кактусами черные окна и яркая лампа над столом…

Затылком прислонившись к холодной стене, я закрыл глаза и вроде бы задремал.

Время в темноте словно остановилось. Казалось, ночь будет длиться вечно и ничто не нарушит эту мертвую тишину.

Но ее все-таки нарушили.

Я вздрогнул и открыл глаза, услышав слева над головой тихий ровный шум, будто по железному желобу стекал речной песок. Одинокая звезда, которая недавно принесла мне неожиданное успокоение, исчезла – кто-то заслонил окно.

Почувствовал, как напряглось плечо Марка.

Он подтолкнул меня локтем и сказал сдавленным шепотом:

– Явился…

А я все еще не мог поверить в реальность происходящего, все еще сомневался, не снится ли мне это.

Несколько раз ровный шум, теперь похожий на стрекотанье кинокамеры, прерывался, мы задерживали дыхание. Потом опять раздавался щелчок, и человек за стеной продолжал свое дело – электрической ножовкой вырезал прутья чугунной оконной решетки.

Он выпиливал ее минут пять, семь.