Секрет опричника; Преступление в слободе

К нашей отечественной культуре относится с такой любовью, которую не в каждом русском найдешь.

Я успокоил «Соломонию», что ни в чем не подозреваю этого человека, к которому она испытывает такое уважение, но про себя подумал, что тут концы с концами явно не сходятся: если немец – честный человек, зачем тогда он потребовался чернобородому авантюристу? Не связано ли это каким-то образом с тем, что произошло в Александрове?

Рассудив так, я спросил, как мне найти Эрнста Карловича, которым интересовался любознательный турист.

– Он работает экскурсоводом в Спасо-Евфимиевом монастыре, водит там иностранные группы. Тот мужчина, который спрашивал о нем, туда и направился…

Мое поведение могло показаться «Соломонии» странным и подозрительным – быстро свернув разговор, я со всех ног бросился в соседний монастырь. При этом у меня не было ни малейшего представления о том, что буду делать, если встречу там нашего странного попутчика.

По узкому деревянному мостику перейдя речку Каменку, я вышел к Спасо-Евфимиеву монастырю.

Как ни спешил, я не мог не поразиться его красоте – массивные стены монастыря больше походили на крепостные, и только обилие церквей указывало на то, что здесь скрывались не столько от врагов, сколько от жизненной суеты, искали не защиты от огня и меча, а небесного покровительства.

Когда в центральном соборе монастыря я спросил старушку-смотрительницу об Эрнсте Карловиче, она словоохотливо ответила:

– Домой он ушел, милок.

К нему из Москвы кто-то приехал. Представительный мужчина, с бородой, вылитый священник.

– Кто бы это мог быть? – сказал я, будто подумал вслух.

– Может, родственник супруги Эрнста Карловича? Она недавно умерла, сердешная. Очень Эрнст Карлович убивается по ней…

Почувствовав ко мне доверие, старушка понизила голос:

– Детишек у них не осталось, так у нас поговаривают, будто Эрнст Карлович собрался на родину свою вернуться, в Германию.

Только я не верю этому. Там у него, сказывали, родственников нет, а здесь полгорода знакомых и могилка супруги на кладбище. Поздно на старости лет корни обрубать.

– Слышал – хороший он человек, Эрнст Карлович, – сказал я и словно подлил масла в огонь.

– Правильно говорят, – тут же с удовольствием поддакнула мне старушка. – Всегда первый поздоровается и про жизнь поинтересуется, даром что немец.