Бабай

Так же, как если бы он, вставая ночью в туалет, случайно подсмотрел, как его мама выходит голой из ванной и идет в их с отцом спальню, цокая по коридору, потому что вместо ног у нее копыта. Именно это чувство и не позволило ему раскрыть рот.

– Ладно, – подытожил наконец Левшиц-старший. – Прибери там, хорошо?

Назар кивнул. А что ему еще оставалось делать?

Возвращаться одному в свою комнату было нелегко, но он понимал, что рано или поздно это все равно придется сделать.

– Странно, это на него не похоже, да? – посмотрела на мужа Валерия за ужином.

– А черт его знает. Хотя, может быть, он говорит и правду. – Но в голосе Левшица прозвучало сомнение. – Может быть.

– А эта реакция… Помнишь, как ты нашел у него в тумбочке те мерзкие фотографии?

Михаил прыснул, едва не подавившись куском отбивной.

– Те, что он притащил с улицы? Еще бы! Собирался сделать ему сюрприз, подложить новые комиксы. А тут… – Он захохотал. – Знаешь, я почувствовал себя таким ослом, когда увидел чуть ли не целую годовую подписку порножурналов…

Валерия же оставалась совершенно серьезной.

– Но ведь даже тогда он не был таким. По-твоему, его действительно так могла напутать стрельнувшая лампочка? Он говорил, словно ему приходится врать.

В этот момент появился Назар, чтобы присоединиться к ним. Выглядел он немного хмуро и оставался по-прежнему неразговорчив, но все же заметно лучше. И Левшицы негласно закрыли эту тему.

Правда, ненадолго.

Глава 2

Новоселье

На самом деле Назар оправился от шока куда быстрее, чем можно было бы ожидать от взрослого.

У взрослого случившееся не желало бы умещаться в голове и сводило бы с ума, вступая в конфликт с устоявшимся мировоззрением. Но Назару было только восемь, а в этом возрасте многое кажется возможным. За весь остаток вечера мысль о собственном безумии даже не промелькнула у него – потому что логика детей проста (и кое в чем превосходит взрослую): если что-то происходит, значит, это возможно.

Совсем другое дело – страх. Ложась спать, Назар минуты три колебался, прежде чем все же решился не включать настольную лампу.

Он подумал, что родители начнут догадываться… Он и раньше слышал о всевозможных чудищах (правда, никогда от Михаила или Валерии – иногда они выдумывали кого-то вроде Козявочника, но это было смешно, а не страшно), обитающих в комнатах детей под кроватью или в шкафу. Но то был абстрактный страх, навеваемый жуткими историями и темнотой. Теперь же это превратилось в страх знания.