Реваншист. Цвет сакуры – красный

Младший Всеволод сидел у стола и с содроганием следил за тем, как отец ловко орудует блестящим лезвием, обрабатывая верхнюю губу. Вот исчезли последние следы пены, и Всеволод-старший удовлетворённо провёл по коже пальцами, определяя чистоту бритья. Судя по всему, он остался доволен.

– Папань…

– Чего тебе, отрок?

Волков-младший потёр щетинистую щеку и жалобно попросил:

– Побрей меня, а?

Тот поперхнулся от неожиданности и вылупил глаза:

– Чего?! В каком это смысле?

– Ну в прямом, – младший посмотрел на свежевыбритую голову отца, потом снова потёр свою щеку с почти недельной щетиной.

 – Не могу я так ходить.

Отец критически оглядел сына и вздохнул:

– М-да, уж… Видок у тебя… С учётом одежды – шпана одесская.

– Не понял? А с одеждой что не так? – Всеволод-младший сперва тщательно осмотрел себя, потом отца и повторил – Чего у нас ещё не слава богу?

Старший лишь хмыкнул. Ниже пояса Волковы были одеты практически согласно местной моде. Ну почти: трофейные сапоги и галифе не особенно бросались в глаза – тут многие ходили так же.

Но вот выше пояса… Выше пояса имелись летние тельняшки, разве что у старшего она была морская, а у младшего – десантная, обнажавшие мышцы на руках, и чётко прорисовывавшие рельеф груди и подтянутых животов. Словом, оба выглядели довольно импозантно, но… по меркам двадцать первого века. Или хотя бы конца двадцатого, но вот в местную моду они ну никак не вписывались.

– Видишь ли, сын, сейчас тельняшка, если не в комплекте с морской формой, – признак мелкой уголовщины.

Блатата эдакая… – отец помолчал, а потом продолжил: – Но мы и на блатных не тянем – татуировок-то нет. Вот и выходит, что мы то ли неправильные блатные, то ли психи из местного дурдома на прогулке.

– Папань, а мы поверх плащи наденем, вот и сойдёт, – легкомысленно предложил сын.

– Не сойдёт, – покачал головой тот. – Из-под плащей всё равно торчать будет. Так, – хлопнул он ладонью по столу. – Сейчас первым делом – одежду прикупить. Иначе мы тут так засветимся, что потом триста лет не отмоемся.

Замучаемся в ГПУ объясняться, откуда мы такие красивые взялись.

– А побриться?

– Я тебе что – тупейный художник[19 - Устаревшее название парикмахера, позаимствованное Волковым-старшим из одноименного рассказа Николая Лескова.]? Вот переоденемся, зайдёшь в парикмахерскую и побреешься. А я не возьмусь. Я только себя брить умею… – тут он усмехнулся: – Помнишь, как я тебя стриг? И что из этого вышло?

Волков-младший рассмеялся.