Реваншист. Цвет сакуры – красный

В реальной истории в 1924 году присоединился к нелегальному марксистскому кружку, действовавшему в Императорской военно-морской академии, а затем вступил в Коммунистическую партию Японии. После 1935 года отошёл от коммунистической деятельности и партийной жизни, хотя формально не вышел из рядов компартии до самой смерти.].

* * *

На причале в Рыбинске Волковы кинулись было покупать газеты. Но многого почерпнуть из них не удалось: чтобы разобраться в описываемой журналистами ситуации, нужно было знать то, что произошло раньше.

А вот именно об этом гости из будущего не имели ни малейшего представления.

Рыбинский порт оказался больше и куда оживлённее Петрозаводского. Отец и сын быстро разобрались, что добираться до Ярославля тоже выгоднее водой, а потому быстро приобрели билеты на рейс Рыбинск – Тутаев – Ярославль. Правда, тут же выяснился серьёзный прокол в знаниях старшего Волкова: нефтеперерабатывающий завод располагался отнюдь не в Ярославле, а в посёлке Константиновский, расположенном значительно ближе к Тутаеву.

Сын удивлённо посмотрел на отца, но тот лишь пожал плечами:

– Я туда через Ярославль ездил. Там расстояние от вокзала – меньше тридцати кэмэ…

Всеволод-младший кивнул головой. Разумеется, в конце двадцатого – начале двадцать первого века тридцать километров – это меньше получаса на машине. Раз – и там. Так что нет ничего удивительного, что отец считал этот завод Ярославским. Вот только здесь… Здесь и сейчас это – увы! – совсем другое дело. Тридцать километров – никак не меньше трёх часов на извозчике.

А то и все четыре.

До отправления парохода оставалось больше пяти часов, поэтому Волковы решили спокойно пообедать, а заодно и ещё раз уточнить порядок своих действий. Неподалёку сыскалась забегаловка не слишком-то презентабельного вида, но запахи от неё шли просто умопомрачительные.

Они заказали по тарелке рыбацкой ухи, по куску жареной печёнки с солёными огурцами и, подумав, добавили к заказу запотевший графинчик. Обслужили их чуть ли не мгновенно.

Попробовав ароматную уху, в которой встретились даже куски здоровенной стерляди, Всеволоды поняли, что не ошиблись с выбором.

– Вот что, – тихо произнёс отец, проглотив очередную ложку ухи. – Надо нам с тобой, мелкий, избавляться от всех наших… – он замялся, подбирая слово, но наконец нашёл: – От «иновременных артефактов». Я их собирался предъявлять в качестве доказательств нашего прибытия из будущего, да какие уж теперь доказательства… – и махнул рукой.