Реваншист. Цвет сакуры – красный

 – Только если ты пить закончил, то не соблаговолишь ли ты мне поведать: чем же ты конкретно собираешься заниматься остаток июля и весь август? Если я правильно помню, то занятия в институте у тебя начинаются в сентябре, так?

– Ну я это… – Всеволод задумался, заодно сунув в рот зубную щётку. Прополоскал рот, а затем спросил: – Бать, а у тебя когда отпуск?

– Чего?

Отец молчал, и с кухни доносилось только аппетитное шипенье жарящейся яичницы. Сын уже подумал, что тот не расслышал вопроса, и собрался повторить, когда отец очень спокойно ответил:

– Отпуск у меня в августе.

Но, честно говоря, я не думал, что ты соберёшься со мной, стариком, болтаться.

Парень хмыкнул: отец явно рисовался и не хотел показывать, насколько он доволен. Волков-старший сына любил, а после того, как овдовел, так и вовсе стал парню и отцом, и матерью, и старшим братом, и лучшим другом.

– Я уже от своих друзей-приятелей охреневать начал, а вчера с твоими друзьями вовсе думал, что богу душу отдам, – сообщил Всеволод-младший.

 – Я вот чего подумал: может, на охоту смотаемся?

Он хотел сказать ещё добавить, что ему все два года службы больше всего хотелось посидеть у костра плечом к плечу с отцом. Просто помолчать… или не молчать. Или вот ещё послушать рассказы отца о былом. Папаня в молодости погулял крепко – вон, даже его умудрился ещё во время службы в армии зачать. Лежал в госпитале, в который угодил с тяжеленной контузией – подарочком от афганских духов. А когда подочухался – здравствуйте вам! Познакомился с местной девчонкой – не азиаткой, а вполне себе русской – и ухнул по самую маковку в любовный омут.

Чуть ли не на третий день предложение сделал, благосклонно принятое, – вот и получился Севка. Папаня на дембель – а ему тут и подарочек. Сын. Наследник…

Но в этот самый момент затрезвонил мобильник, и волей-неволей пришлось шлёпать в комнату, а там объясняться со старым школьным приятелем. И обидеть не хочется, и встречаться – тоже. Так что, придумывая объяснения, Всеволод с трудом выцарапался из похмелья.

А потом, окончательно отказавшись от встречи, он потопал на кухню. Тут же перед ним на стол шлёпнулась маленькая чугунная сковорода, на которой исходила душистым паром крепко наперченная яичница с хрустящими шкварками.

– Лопай, – скомандовал Волков-старший. – Сейчас ещё чайку покрепче да погорячей – совсем очухаешься.

Он снял с плиты вторую сковороду и принялся за еду. Некоторое время Волковы молча жевали, прихлёбывая чай.