Василиск

Костер полыхнул сильнее и довольно затрещал свежим лакомством.

– Да, Катя может и врезать, за такое сравнение, – задумчиво проговорил Витя, держа во рту сигарету как заправский моряк.

– Ну что вы как дети, не солидно уже, – учительским тоном сказала Наташа, протянув одну из конфет Коле.

– Не спеши прощаться с детством, потом будешь с благодарностьювспоминать, а ничего уже не вернешь, – задумчиво проговорил Алексей, надев очки. В очках его взгляд перестал быть столь суровым, но некоторая удивленность во взгляде осталась.

– Так, профессору больше не наливать! – выпалил Витька, отодвигая бутылку с ромом к себе. Наташа прыснула и прижалась плечом к подсевшему Коле.

– Голова! –Анька подошла к Лехе сзади и стала трепать его волосы. Алексей, будто не замечая, продолжил:

– Нет, серьезно, ребят, задумывались ли вы, какое время было самым счастливым? Будет ли нам что вспомнить?

– Как мрачно, – проговорила Наташа, сильно сжав руку Коле. Коля ласково, что не очень смотрелось с его на вид злым, сильно небритым лицом, обнял ее, стараясь согреть, хотя жар от костра не ослабел ни на долю градуса.

Все замолчали, Аня перестала взъерошивать голову Алексея, с интересом поглядывая на лица друзей.

– Я думаю, что у нас еще вся жизнь впереди. Кто знает, что мы будем вспоминать потом, быть может, сегодняшний вечер в лесу? – Марат подбросил несколько дров в костер, и, приняв от Вити сигарету, сел к костру.

Ребята смотрели на пламя, каждый погруженный в свои мысли. Витя разлил по стаканам остатки рома.

Вдыхая аромат далеких берегов, друзья, выпили, побросав бумажные стаканы в огонь.

Пламя костра то яростно вгрызалось в свежие поленья при порывах ветра, то бережно лизало огненными языками уже начавшую чернеть кору березы. Вечер близился к ночи, когда все определились с ночлегом. Костер остался догорать, поддерживаемый остатками веток, которые бросал Алексей, наблюдая за тем, как ночное небо свинцовым одеялом накрывало верхушки столетних сосен.

2

Сильный дождь неистово бил по крышам, норовя водяными стрелами пробить столь хлипкие заблуждения людей перед силами могучей стихии.

Улицы давно превратились в один большой селевой поток, который проносил на себе помимо грязи со всех сточных канавЭринбурга пустые корзины, колеса телег и несколько трупов бродячих собак.

Аптекарь Штейн, стараясь идти по верхней части дороги под небольшими навесами из торговых вывесок, спешил в сторону городской ратуши.