Юморские рассказы

Ага, козла в огород. Ну и ещё дня три простояли. И совсем уже уходить расхотелось. А тут как раз и погода испортилась. Ага, у «рогатых»[2 - Рогатые – так машинная команда (маслопупы) зовёт палубную: дескать, как рогатый скот, носятся во время шватовок.] же вечно погода виновата во всём…

– Мой «Судак» в прошлом годе отчаливал – то была коза, – это Негоро подошёл, управившись на камбузе. – Кэп набрал водки – для сдачи рыбы, на базах приёмщиков поливать, чтоб не надували. То ж как: сдал пятьсот центнеров, он тебе триста пятьдесят пишет…

Подо мной брезентуха задымилась.

Уж я-то знаю про «любовь» добытчиков к обработчикам. Все, казалось мне, обернулись в мою сторону. Во всяком случае, косяка стали давить. Трала взгляд я на себе точно поймал.

– Ну, наши муфлоны выжрали всё, и одеколон тоже, – продолжал кок, – и – гуськом к кэпу. А он же не железный, он из того же мяса. Одного пожалел, другого, сам маленько на грудь принял. К вечеру – рога в землю. Короче, только через двое суток отчалили – когда дожрали те два ящика, «для сдачи рыбы» которые.

– А я однажды пошёл, за полчаса оформил отход, и мы сразу отошли. – Это Трояк изложил в полной тишине.

– Да врёт, – беспрекословно обронил Негоро.

Трал снова взял гитару и будто отбивную из неё решил сделать, стал рубить стаккато:

Изгвозданный

несчастьями,

Матрос идёт

в кабак —

Как в церковь

за причастием,

Как в бурю

на маяк…

Молотит сердце

молотом,

И час тот неровён.

Швырнув на стойку

золото,

Скрепился он в проём…

– «Нахимовский патруль» называется, – бросил Трал во время проигрыша меж куплетов, явно для меня бросил.

И продолжал:

Шагнул за комингс

в улицу,

А мысли – из орбит,

А улица

беснуется,

Позёмкой звенит…

Метель-зима на улице

Лютует и свистит.

И чудится матросу:

Штормует в море он,

Взлетают мачты косо,

И – рынды мёртвый звон.

И палуба – откосом,

И к небу рвётся стон.

Налёг матрос всей грудью,

На румбе держит руль…

Здесь Антон словно обрубил струны и забарабанил по гулкой деке.

И – вновь грянули струны:

Над ним толпятся люди —

Нахимовский патруль!

Нахимов,

сам Нахимов

Склоняется над ним,

И голосом глухим он

Роняет:

– Извиним!

Он – к морю головою.

Снести-ка на корабль…

Вот так

моряк и воин

Свой утверждал Коран…

Разошлись с палубы, когда белое солнце уже заглотали сизые тучи на западе. Я зашёл в каюту и остолбенел.