Багряное затмение

Ярослав хмыкнул и повернулся, чтобы уйти.

– Ярослав Владимирович, – донеслось из-за спины. – Перед тем как подниматься к себе, спуститесь на цокольный этаж. Стандартная процедура, ничего особенного.

Рязанцев, ничего не ответив, проследовал мимо «спецов», проводивших его настороженными взглядами, ощущавшимися даже сквозь затемненные забрала металлопластиковых «сфер».

На этаже, занимаемом отделом внутренней безопасности, сегодня было как-то непривычно многолюдно. В холле прохаживались несколько коллег Ярослава, пребывавших в таком же, как и он, недоумении.

– Ну и как это понимать? – поинтересовался он у направленца Жоры Немирова. Тот стоял чуть в стороне от остальных и со скучающим видом обламывал иголки с унылого кактуса, растущего в не по размеру огромной кадушке.

– Внеплановая промывка мозгов, – пояснил опытный Жора, который на три года дольше, чем Ярослав, работал в «аппарате». – Ты еще ни разу не попадал? Приятного мало, зато потом чувствуешь себя как после исповеди, чистым, аки агнец… О! Моя очередь подошла.

Ай’л би бэк, камрады!

Он нанес ногтями еще одну рану кактусу и, с сожалением прекратив терзать несчастное растение, направился к черной двери без номера. Из-за нее, озираясь вокруг ошалевшими глазами, выходил очередной сотрудник Отдела.

На другом конце коридора показались две фигуры. Полковник Жук внимательно слушал неторопливо шагающего рядом с ним начальника отдела ВБ, лысоватого, крепко сбитого мужчину. Практически все в Управлении, включая непосредственных подчиненных, «за глаза» называли его Папашей Мюллером из-за сходства с персонажем бессмертного советского блокбастера и, конечно, за род деятельности.

Номинально он подчинялся начальнику Управления, но в оперативном плане замыкался на Питер.

Любой опер знает разницу между понятиями «казаться» и «быть».

Вот, например, шагает некто солнечным утром по пешеходной дорожке. Видит: благообразный пенсионер кормит и без того жирных голубей крошками белого хлеба. «Какой славный, сентиментальный дедушка!» – подумает прохожий и пойдет себе дальше.

Но это ему только так показалось, про дедушку. Если он остановится и обернется шагов через десять, то сможет увидеть, как старичок целеустремленно лупит доверчивых тупых птиц своей длинной черной тростью. Может быть, конечно, борется с эпидемией «птичьего гриппа», но не исключено, что добывает себе ужин. И теперь он для прохожего уже не славный и совсем не сентиментальный, а вовсе даже жестокий и мерзкий старикан.