По прозвищу «Малюта»

Он пил – солдат, слуга народа,

И с болью в сердце говорил:

«Я шел к тебе четыре года,

Я три державы покорил…»

Хмелел солдат, слеза катилась,

Слеза несбывшихся надежд,

И на груди его светилась

Медаль за город Будапешт.

А напоследок вот тебе стихи!

Сорок первый далёкий, сорок первый неблизкий,

Вновь мне чудится голос батальонной связистки.

Снова голос кричит мне в телефонную трубку:

«Сокол! Я Незабудка. Сокол! Я Незабудка.

Весь огонь батареи —

По квадрату семнадцать,

Сокол, милый, скорее:

Могут танки прорваться».

Сорок первый далёкий, сорок первый суровый,

Помню жаркую битву у развалин Ростова

Снова голос кричит мне, вновь становится жутко:

«Сокол! Я Незабудка. Сокол! Я Незабудка.

Командира убили,

Бейте, Сокол, по штабу,

Нас враги окружили,

Не жалейте снарядов».

Сорок первый далёкий, сорок первый неблизкий,

С той поры не встречал я той девчонки связистки.

Только верю упрямо – снова крикнет мне трубка:

«Сокол! Я Незабудка.

Сокол! Я Незабудка»[2 - Незабудка, я Сокол. Феликс Лаубе.].

Не знаю, как я смог спокойно произнести эти стихи, а вот Углов откровенно плакал.

– Ну что, Артём, как тебе песни, хватит или ещё хочешь послушать?

Наверное, с полминуты Углов молчал, а затем спросил:

– А какая твоя любимая?

– Разумеется, эта!

День Победы, как он был от нас далёк,

Как в костре потухшем таял уголёк,

Были версты, обгорелые, в пыли,

Этот день мы приближали как могли.

Этот День Победы

Порохом пропах.

Это праздник

С сединою на висках,

Это радость

Со слезами на глазах,

День Победы,

День Победы,

День Победы…

Теперь Углов окончательно убедился, что Скуратов не врёт, ну не мог он просто так написать такие песни, для этого надо было самому пережить эту войну. Вот только как это кому сказать, ведь не поверят, ну невозможно в такое поверить! Прав он, сочтут сумасшедшим, но рассказать это начальству он обязан, а там пускай оно само решает, что с этим делать.

Пока он об этом думал, Скуратов, положив голову на стол, заснул. Едва растолкав его, Углов, придерживая, довел его до койки, куда и сгрузил пьяного собеседника. Тот, только рухнув на койку, тут же захрапел, и Углов спокойно пошел к себе. Послезавтра выходной, и он спокойно сможет съездить в Житомир, где поговорит с капитаном Костроминым.