Степь 2. Расцвет. Часть первая

Как и все нежити Леший бесплоден, но не бессмертен. Он жил около 300—400 лет потом погибал. Для женщин в лесу существовало множество табу, за нарушение которых Леший мог вдоволь покуражится над нарушительницей. Он иногда заглядывал в селения к одиноким бабам. Не редко такие женщины по собственной воле вступали в сексуальные отношения с ним. Тем бабам, которые попробовали «Лесного», обычные мужики и даром были не нужны. Любопытные девки иногда специально бегали на Лешего посмотреть, и он всегда выходил к ним голый с внушительным мужским достоинством.

Кроме того, Лешие похищали человеческих детей. Если удавалось вернуть такого ребёнка за выкуп или жертвоприношения, то дитя очень долго возвращался к обычной жизни. Он становился диким, сторонился людей его тянуло в лес иногда терял дар речи, становился немым или начинал заикаться. Для того чтобы снять с него Лесную Печать проводили обряд перерождения.] его знает, – отвечала перепуганным шёпотом подруга, – когда эта хрень пролезла сквозь стену, корыто ещё плавало.

– А почему шёпотом говоришь? – насторожилась Райс тоже зашипев и озираясь по сторонам.

– Та дрянь появилась в аккурат опосля того, как мы поели.

– Ты думаешь…

Они замолчали и синхронно скосили глаза в водную глубь как раз в то место, откуда вчера выползала шаровая молния, как это определила Райс своим повелением. Томительное напряжение длилось долго, почти нескончаемо.

– А может больше не будет? – с ноткой надежды зашептала рыжая, больше вкладывая в слова мольбу, чем предположение.

– А что будет? – тут же подвергла сомнению царские надежды, белобрысая.

Райс ничего не ответила, потому что сама находилась уже на грани, а та и не ждала от неё ничего, понимая, что ответ им не ведом в одинаковой степени…

Яркий шар голубоватого свечения выползал из стены медленно. Будто издевался над психованными кутырками. Пока он выполз наружу полностью, девки успели до синяков на ногах набрыкаться и до осипших глоток навизжаться. Райс даже в лихорадке неосознанных метаний скомкала свою мокрую рубаху и швырнула в эту светящуюся сволочь, вот только это не помогло.

Шар сверкнул внутри грозовыми разрядами и по всей девичьей спине будто кто оголённый нерв вдоль хребта хватил жгучей крапивой, заставляя её выгнуться дугой, уперевшись животом в потолок. Но эта «зубная боль» в позвоночнике оказалась не долгой, а хлестнула словно удар плетью со всей немереной колдовской дури, а затем медленно отпускала, как бы остывая со временем.