Степь 3. Закат

Мало того, что Иванка мяса на теле отродясь не имела, но и на лице у неё мышц не было, оттого никто и никогда не видел на этом белокаменном изваянии хоть какие-нибудь признаки эмоций или мимики.

Все движения скупые, жадные, как бы в виде великого одолжения. Жесты скудные и вообще она большее время находилась в каком-то замороженном состоянии. Замрёт и не шевелится. Вот и сейчас забилась к стенке, упёрлась ничего не видящем взглядом в поясницу венчанного мужа и «рыдает», но настолько тихо, без каких-либо проявлений во внешности, что не знающий её, ни по что не догадается о бури обиды в её душе.

Просто лежит и безучастно льёт слёзы по щекам смачивая подушку.

Досталась она Сфендославу в наказание от его непутёвого дядьки. Тот это чудо где-то в болгарском царстве в походе «на меч взял». Поговаривали, что она была какая-то родовитая. Не то царевна, не то королевна. Дядька её попользовал, а как мозоли заработал на мужском достоинстве, обтёсывая это заморское бревно, так в приказном порядке подарил сопливому ещё тогда Сфендославу, чтоб с юности прочувствовал всю «занозистость постельных досок», заставив при этом жениться.

Видите ли, он ей обещал. А Сфендослава кто спрашивал?

Иванка родила после свадьбы Ярополка. Чей это был поскрёбыш даже мать ни знала, потому что от рождения с воспитанием в этом деле была бестолковая. Но совет ордынских родов признал в Ярополке кровь Рюрика, кто бы из этих двух родственников не постарался тогда, а оттого князю, помимо его воли пришлось определять в сыны, узаконивать.

А что Сфендослав? Проглотил и не поморщился. Князь ведь он кто? Он ни пуп земли и даже не голова правящего рода, а лишь его показушная морда лица. Посольские приёмы, судебные разборы, да во главе войска красоваться перед народным стадом. Вот и все его привилегии.

Второй княжеской женой числилась красавица Ветляна, девка не только родовитая из местных киевских славян, но и на славу дородная телесами, являясь полной противоположностью Иванки. Вот ту, чтобы описать, потребовалась бы целая свора писарей, и то бы описывали до вечера.

Пока каждую деталь взором и словом охватишь, так и чернила кончатся. В общем, свинья свиньёй, но Дунав её так грязно не обзывал, а кликал ласково – «свининка вонючая».

Да и то правда, чего греха таить. Кроме неподъёмного веса было у Ветлянки ещё одна черта, отворачивающая от себя мужиков и заставляющая обходить писаную красу за околицу стороной. Воняла она из-под подола тухлой рыбой.