Кунашир. Дневник научного сотрудника заповедника. Лесной следователь

Стараясь поменьше проваливаться в снег, медведь шел как крокодил, широко расставляя лапы. И всё-равно, он проваливался по брюхо! Я прослеживаю глазами след – зверь ушёл с заснеженных просторов побережья, в ещё более снежную пойму речки.

– Так! – прикидываю я, прицениваясь к следу, – По словам Олевохина, он прошёл три дня назад… А, вон и помёт!

Это – метрах в тридцати от колеи. Проваливаясь несравненно глубже медведя, я трудно пробиваюсь по снегу к помёту…

Всё! Добрался. Я стою и тяжело дышу, заодно осматриваюсь… По ходу движения, медведь выкопал в снегу широкую яму, около метра в поперечнике.

Вся поверхность этой ямы, да и снег вокруг, равномерно покрыты сантиметровым слоем сухого помёта. Сломленной рядом веточкой, я начинаю ковырять помёт: «Та-ааак, что мы имеем?». Через несколько минут, я, в недоумении, распрямляюсь над ямой: «Какие-то древесные опилки!».

– Что ты, там, шепчешь? – кричит мне Казанцев.

Я бросаю короткий взгляд в сторону напарника – он так и стоит на вездеходном следе.

По такому снегу, тащиться следом за мной – его не очень-то заставишь.

– Да… Опилки, говорю! – кричу я ему, – Или солома! И… вот! Два зерна пшеницы! Целые!

– Пшеницы?! – озадачивается с дороги Сергей, – Ты же – с Сахалина! Ты, откуда пшеницу знаешь?

– Мы, в институте учили! – кричу я, в ответ, – На семинарах по сельскому хозяйству!

– Да? Ладно! – отзывается Казанцев и озадачивается, уже по другому поводу, – А, пшеницу он, откуда взял?! Кунашир! У нас – пшеничных полей нет!

Я, ещё раз, внимательно осматриваюсь вокруг… Я смотрю на зёрнышки: «Пшеница… овес… лошадиная фамилия…».

И тут, меня осеняет догадка: «Лошади! На этих бамбуковых пустошах, всю зиму, лошади паслись!».

– А, почему все решили, что он – медвежий?! – ставлю я вопрос, радикально, – Хм! Скорее – это лошадиный навоз! А, не медвежий…

– Лошадиный навоз! – кричу я Казанцеву, окончательно определившись с выводом, – Вот, что это! Медведь – он просто, выкопал из-под снега, навоз лошади!

Я разворачиваюсь от снежной ямы и делаю шаг, обратно.

И проваливаюсь в снег почти по пояс!

– Блин! Да, чтоб всё сдохло! – грубо матерясь и психуя, через пять минут боя с метровым снегом, я трудно выбираюсь на вездеходный след, к Казанцеву.

Всё, дело сделано. Мы шагаем по побережью обратно, на Тятино…

Уже подтаявший снег, совершенно не держит вес человека! И мы, как две лошади, «бьём целину». Я, как коренной жеребец – первым. Казанцев крадётся по моим следам.