Девочки делают бизнес. Или как открыть свое дело и начать зарабатывать

Возникшие проблемы – личная боль Людмилы Федоровны, которую она решила милостиво распределить между подчиненными.

Закончив, она уступила место Альбине Михайловне по прозвищу Ахтунг. Наташа заерзала на стуле, подтянулась, сжала челюсти. Ее тонкие пальцы помимо воли крутили пуговицу на халате.

– Буду краткой, – проговорила старшая сестра, локтем опершись на трибуну. – И хочу напомнить, что мы здесь все работаем за деньги. Мало того, мы все делаем общее дело. Вы можете меня ненавидеть. Отворачиваться при встрече.

Ваше право. Но на работе вы обязаны исполнять распоряжения. Уяснили? Храмцова, я к тебе обращаюсь.

Наташа вскинула голову. Покатилась по полу оторванная пуговица.

– Вчера некому было сопровождать анализы в лабораторию. Наталья Храмцова отказалась это делать. – Альбина вперилась в Наташу, стараясь испепелить ее взглядом. – Попрошу объяснить причину отказа.

У Наташи задрожали уголки рта. Оля думала, она готова расплакаться, и глаза вон блестят, но ошиблась: ее медсестра дрожала от злости.

– Это не входит в обязанности участковой медсестры, – проговорила она, не вставая. – Вы не имеете права в приказном порядке принуждать подчиненных исполнять чужие обязанности бесплатно, это уголовно наказуемо.

Узкие глаза старшей полезли на лоб, обвислая кожа щек, изборожденная морщинами, затрепетала:

– Знай свое место. За что мы вам деньги платим?..

– За выполнение прописанных в договоре обязанностей…

Альбину понесло, она сыпала угрозами и оскорблениями, как злой сержант в американском фильме: «Упал-отжался, ничтожество! Я теперь ваш отец и мать! Слушай мою команду».

Казалось, еще немного, и она велит всыпать Наташе розог. Хотелось закрыть лицо и заткнуть уши, развидеть и расслышать это.

Толкнулся ребенок, и Оля положила руки на живот. Какое счастье, что скоро в декрет! Три года не участвовать в этом балагане! Наташа продолжала сидеть, в ее руке Оля заметила мобильный телефон – она записывала оскорбления и угрозы, пока старшая словесно извергалась.

Встала Наташа только, когда Альбина велела ей писать заявление на увольнение по собственному желанию, потому что «все равно работать ты здесь не будешь».

Если бы кто-то так обошелся с Олей, она выбежала бы в слезах, но Наташа повела себя так, как подобает поколению «молодому, наглому и невоспитанному»:

– Позвольте-ка. Это когда лично вы платили мне деньги? Государство – да. Я не на фазенду к вам устраивалась, а в государственное учреждение.