Пуля-дура. Поднять на штыки Берлин!

* * *

На следующий день собралась довольно большая компания, причем к преображенцам и мушкатерам совершенно неожиданно примкнула парочка кавалергардов и измайловцев, которым тоже показалось лестным позлить голштинцев. Все собравшиеся прямо-таки пылали боевым духом, подогретым с помощью ренского и венгерского. Погрузивших в пять саней, они с шумом и хохотом отправились в путь, а уже на выезде из города к ним неожиданно присоединилась группа гренадер, которым, как оказалось, все рассказал Саблуков.

В общем, к лагерю голштинских полков в Рамбове подъехала уже внушительная процессия.

Какой-то солдатик рядом с кордегардией, вроде как часовой, попытался было вякнуть, но ему дали по шее, отобрали эспонтон и дали по шее второй раз. На шум выскочил майор и начал орать что-то невнятное по-немецки. Пришлось и ему дать по шее, чтобы перешел на человеческий язык. Не помогло. Так по-человечески и не заговорил.

Компания двинулась дальше. Похоже, их появление было замечено, потому что из казармы, выкрашенной в прусские черно-белые цвета, вылетела группа офицеров и направилась навстречу жаждущим мщения русским.

Впереди, напыщенный словно индейский петух, шагал какой-то генерал. Во всяком случае, так можно было решить по количеству позументов и аксельбантов. Но нашей компании уже сам черт был не брат, поэтому кто-то из задних рядов довольно непочтительно осведомился:

– А это еще что за гусь?!

Голштинец все прекрасно понял, но предпочел сделать вид, что не услышал реплики.

Щелкнув каблуками, он торжественно представился:

– Генерал Эберхард фрайхерр фон Мюникхузен фон Гросс Цаухе унд Камминец. С кем имею честь?

Русские офицеры на мгновение смешались, но потом вспомнили, зачем явились, и вытолкнули вперед Петеньку, решив, что, коль скоро он зачинщик всего дела, ему и ответ держать. Поручик сразу сообразил, что представляться ему совсем не след, может кончиться довольно скверно. Поэтому он предпочел ответить обтекаемо:

– Российской лейб-гвардии офицеры.

При этих словах генерала перекосило, словно он хлебнул уксусу. Однако ж он счел приличным выдавить почти вежливо:

– Мы все верные слуги императрицы и наследника-цесаревича. И нам не совсем понятно, почему господа русские официрен позволили себе такое грубое нарушение субординаций.

– Ваше высокопревосходительство, – начал официальным тоном Петенька, подталкиваемый в спину товарищами, – вчерашним днем в столице имело место прискорбное происшествие.